Владимир Евменов – Красная линия метро (страница 46)

Кутепов напряг слух, пытаясь разобрать слова их беседы. Но ему помешала Герда, которая, не отрывая взгляда от верзилы, издала короткий рык. Большего ему не требовалось. Он понял, что это и есть тот самый субъект, след которого она взяла возле парка.

Тем временем парочка приближалась.

— Батюшка, благословите меня на труд и благочестие. Христом богом прошу вас, благословите. Нет во мне уже больше мочи терпеть эту дьявольскую силу, что искушает меня, заставляя думать о прежних безобразиях. Я ведь уж как полгода верным прихожанином стал, ни одной службы с той поры не пропустил. Даже разнорабочим в парк устроился, все лишь бы к божьему месту поближе быть. Я же, как только во мне это начинается… — его лицо стало испуганным, и он торопливо перекрестился, — как во мне это взыграет, так я трижды «Отче наш», «Богородица Дева радуйся» и «Символ веры» читать начинаю. Только бы плоть от блуда усмирить. Благословите, святой отец, только от вашего благословения мне легче и становится.

И совершенно неожиданно для Кутепова странный прихожанин бухнулся на колени и схватился за рясу священника.

— Погоди, погоди, Николай! Ты чего это придумал? Ну-ка поднимайся с колен, немедля! — заволновался служитель храма. — Негоже, братец, прилюдно такие концерты устраивать, негоже…

Он посмотрел по сторонам и тут же заметил, что на него пристально смотрит какой-то бородатый мужчина в камуфляжной форме с огромной белой собакой на поводке.

— Вставай-вставай, благословлю я тебя, благословлю… — он взял долговязого за рукав ветровки и слегка потянул вверх. — Ты мне только пообещай, что не бросишь пить таблетки, что прописал тебе доктор. Хорошо?

— Обещаю! — радостно выкрикнул мужчина и принялся целовать руку священника.

Вся эта картина показалась Кутепову довольно любопытной. А потому, подав собаке знак оставаться на месте, решил провести расследование по горячим следам.

Едва незнакомец покинул территорию храма, он моментально приступил к действию. Неспешно приблизившись к священнику, который все еще стоял около калитки — видимо, хотел после службы подышать свежим воздухом, — Василий Иванович остановился рядом и осторожно поинтересовался:

— Батюшка, разрешите обратиться к вам с одним деликатным вопросом? — начал он издалека.

— Да, конечно, я внимательно слушаю, — приветливо отозвался священник, спокойно и уверенно глядя в глаза бывшему участковому.

— Только что я стал невольным свидетелем одной любопытной сцены… — Кутепов покосился на место, где пару минут назад ползал на коленях странноватый прихожанин.

Услышав это, батюшка посерьезнел. Черты его лица вмиг заострились, хотя взирал он на бывшего сыщика по-прежнему спокойно.

— И?..

— Не знаю, как сказать… только очень уж ваш прихожанин напомнил мне другого человека. Вы уж простите меня, что я не представился, — Кутепов забрался во внутренний карман куртки и достал оттуда удостоверение пенсионера МВД. — Майор милиции в отставке, Кутепов Василий Иванович.

Теперь он явственно видел, что святой отец занервничал. Батюшка отвел глаза и как бы нехотя поинтересовался:

— А чем он вам показался знакомым? Вы думаете, что когда-то его встречали?

— Возможно, — уклончиво ответил Кутепов, обдумывая свой следующий вопрос.

По правде сказать, что-то сильно его смущало в этом невзрачном, неухоженном типе, но вот что именно, понять он пока не мог. Не производил он на него впечатление человека несущего угрозу для окружающих, хоть ты тресни! Да и Герда, пусть и среагировала, но никакой агрессии не проявила: собака была насторожена, но не возбуждена.

Все сомнения разрешил священник, который, собравшись с мыслями, уверенным голосом произнес:

— Я хорошо знаю этого прихожанина, поскольку не раз причащал его. Он уже отбыл свое, восемь лет отсидев за изнасилование. А теперь, благодаря молитве и вере, стал на путь исправления и спасения души. Он — моя паства, я за него перед богом заручился. Сам-то он, конечно, этого не знает, но я каждый день за него молюсь. И я верю, что у него все наладится.

— А как его зовут?

— Николай. Николай Краснов, если по паспорту, — поправился батюшка.

— Вы и паспорт его видели? — удивился Кутепов.

— Да, он мне его показывал, когда хотел в храм прислужником устроиться.

— Ясно, — Василий и так уже понял, что ошибся, и это был не маньяк, что выслеживал Юлю. — Извините, батюшка, что побеспокоил. Всего хорошего.

Священник кивнул в ответ и направился в храм, а Кутепов, взяв в руку поводок, пошел с Гердой дальше. Впереди у них предстояло еще много работы.

«Человек меняется, становится на путь исправления, а вот его карта запахов почему-то не меняется никогда. Это клеймо так и остается с ним на всю жизнь. Он с ним родился, он с ним и умрет. Но выбор есть всегда. Это единственный шанс, данный ему от рождения богом: оставаться в любой ситуации человеком, не превратившись в обезумевшего зверя, сеющего смерть и беззаконие…» — заключил он.

Этот вывод он вынес еще из далекого прошлого, когда коварный рок навеки разлучил его с любимой женой.

Глава 30

После отравления толстяка Спрута у Колкина окончательно сорвало крышу. А началось все с того, что в какой-то момент он поймал себя на мысли, что в течение суток у него периодически возникают моменты, когда сознание словно раздваивается. Одна часть, все еще пребывая на «сверхподъеме», упорно гонит его вперед, а вот у другого «Я», нет-нет, да и проскальзывают опасливые мыслишки, что он совершает ошибку. Потеряв прежнюю осторожность, он все больше и больше загоняет себя в ловушку ложного представления о вседозволенности и безнаказанности.

Теперь Александр стал плохо засыпать и почти каждую ночь ближе к двум часам, — «ведьминому часу», как он вычитал где-то в интернете, — просыпался в холодном поту с зашкаливающим ощущением необъяснимой тревоги. Как правило, в такие моменты ему чудилось, что к дому со сверкающими мигалками подъезжают милицейские машины. Да что говорить, он был на сто процентов уверен, что слышит за окном их противный вой, клацанье оружия группы захвата и топот ног в тяжелых высоких берцах.

Реагировал он всегда одинаково. Вскакивая с кровати с трясущимися руками, мужчина мчался со всех ног к входной двери, в ужасе ожидая, что вот-вот раздастся звонок и за хлипкой деревянной гранью, разделяющей свободу от вечного заточения, раздастся ненавистная ему фраза: «Откройте, милиция!»

Но каждый раз происходило маленькое чудо. Словно по мановению волшебной палочки галлюцинация исчезала. Зато пустая квартира внезапно оживала и, противно звеня тишиной, начинала давить на него тяжестью бетонных стен. Ему казалось, вокруг так неестественно тихо, что его оглушает барабанная дробь собственного сердца. Гнетущую тишину он ненавидел даже больше, чем звук воображаемых милицейских сирен.

Обычно, чтобы успокоиться, он принимал пару-тройку таблеток снотворного и вновь укладывался в постель. Стараясь ни о чем не думать, он лежал в темноте и глядел в потолок. Ни о чем не думать получалось плохо, но в любом случае спустя пару часов он проваливался в беспокойный, не приносящий чувства отдыха сон. Просыпался Колкин теперь ближе к обеду, совершенно разбитый, нервный и злой.

Что и говорить, если даже сновидения стали не такие как раньше. Прежде во снах он ощущал себя суперменом и никак ни меньше. Он мог творить со своими врагами, рабынями, да и просто незнакомыми людьми все, что только пожелает. Теперь же все изменилось. Сны стали мозаичны. Словно собранные из тысяч не связанных между собой картинок, они, поочередно сливаясь друг с другом, сплетались в фантасмагоричные миры. Причем каждый раз он непременно оказывался в затруднительном положении: то связанным по рукам и ногам, то придавленным каким-нибудь тяжелым предметом. Но чаще всего ему снилось, что он где-то глубоко под водой и начинает задыхаться, не в силах выплыть на поверхность за глотком бесценного воздуха.

Сегодня ему снилось, что он спал голышом в незнакомом месте, на идеально круглой поляне посреди дремучего леса. Он лежал лицом вниз на острых, коротких пеньках выгоревшей от лесного пожара травы. Это был сон во сне. А потому в какой-то момент он — спящий там, на поляне — внезапно понял, что он может проснуться.

И он проснулся.

Удивленно рассматривая свое обнаженное тело, Колкин никак не мог взять в толк, как же он здесь оказался. Внезапно из зарослей кустарника на поляну вышел незнакомец в одежде защитного цвета и подошел к нему. Лица мужчины он не видел — оно все время расплывалось, выглядя каким-то смазанным и нечетким. Зато рядом с ним он с удивлением обнаружил странное существо. Большое шерстистое пятно белого цвета с огромной собачьей пастью хаотично двигалось рядом с незнакомцем.

Что происходило дальше — он помнил плохо. Зато в какой-то момент четко осознал, что на его запястьях и лодыжках защелкиваются наручники необычной конструкции. Теперь он лежал на обугленной траве на боку и не мог пошевелиться. Самым удивительным было то, что этому он ничуть не противился. Скорее, наоборот, ему стало как-то легко и спокойно. Словно незримый груз, много лет тянущий его к земле, наконец, свалился с плеч, предоставив возможность ощутить себя легким и невесомым.