Соломахин попросил еще один месяц на работу, что по времени совпадало с планируемым сроком начала отпуска и отъезда Спирина в Европу. Но когда и этот срок подошел к концу, он пропал окончательно. На письма не отвечал, трубку не брал, а его помощница Полина говорила, что сама не знает, где Саша. Озадаченный и расстроенный Спирин все-таки выехал в запланированные даты в Будапешт, но с таким незакрытым гештальтом ни о каком отдыхе речи быть не могло.
В 2016 году я был продюсером фестиваля «Движение», который проходил в течение двух дней около моего родного Наро-Фоминска. Близость от Москвы и бесплатный вход позволяли нам рассчитывать на большое количество гостей. В первый день программу закрывал Николай Стравинский с проектом Selfieman, а хедлайнером второго дня была группа «Тараканы!». Для «Сэлфимэна» это было первое фестивальное выступление.
Неприятности начались с самого начала. Весь первый день мы (команда организаторов) противостояли полиции, охранявшей площадку. Наша полиция очень сопротивлялась тому, чтобы фестиваль прошел. Они не хотели лишнего геморроя и превращения этой поляны в филиал Большого Завидово. Это несмотря на то, что фест организовывал молодежный комитет местной администрации. Областное управление МВД даже выписало бумагу с рекомендацией не проводить мероприятие из-за того, что у нас не все окей с безопасностью. Но утром, в день фестиваля, ребята из комитета отписались, что все недочеты устранены, и дали зеленый свет. Это дико взбесило полицейских, и они старались всячески нам вредить. Начиная с выборочного отказа пропускать машины на территорию (мне самому приходилось в течение первого дня парковаться за периметром), до того, что приехавшего Колю Стравинского заставили унизительно проходить через рамки металлоискателей со всем инструментом, открывая кофры гитар и распаковывая все сумки. Они даже не давали провезти воду в лагерь организаторов, и это лишь малая часть всех проблем. Я рассказываю это, просто чтобы передать атмосферу, в которой проходил первый день фестиваля.
У нас был лимит по времени, и звук надо было выключить в определенный час. Естественно, расписание в процессе немного поехало, и, когда Николай Стравинский отыграл, наверное, только половину программы, звукорежиссера едва ли не силой заставили опустить фейдеры. Я прекрасно понимаю, что это возмутительный факт, и я несу за него полную ответственность, но в тот момент я фактически не владел ситуацией. Вопросы решались силой и угрозами. Коля от такой подачи дико охренел и закончил свое выступление фразой: «Ну «Тараканы!», значит, завтра так и сыграют».
Оглушенный происходящим, я панически размышлял, что же ждет нас завтра. Так вышло, что из трех ключевых организаторов одна девушка слегла за день до фестиваля в больничку на сохранение (она была глубоко беременна), а вторая выпала из рабочего состояния, узнав о смерти бабушки. И мне пришлось практически в одиночку отруливать кучу вопросов, к решению которых я не был готов. Меньше всего у меня получалось общаться с быдловатыми милиционерами, которые грубо давили, угрожали и всем своим видом показывали, что ни о каком компромиссе не может быть и речи. В таком состоянии я встречал второй день фестиваля, когда должны были приехать основные артисты, включая группы «Порнофильмы» и «Тараканы!».
Я любил на каждом фестивале добавлять какие-то необычные номера. Один раз дети читали со сцены классиков, стихи которых были использованы в рок-песнях, на другой год детский хор а капелла исполнил нетленку Smells Like Teen Spirit, а в этот раз я договорился с «Тараканами!», что наш уже сформированный с прошлого года хор исполнит с ними песню «Я смотрю на них». Все шло хорошо, ребята здорово отрепетировали трек по образцу знаменитого выступления на «Чартовой дюжине» и идеально прогнали все на чеке. Но за время, пока длился фестивальный день, все настройки микрофонов поменяли, а самое главное, что основной звук у «Тараканов!» рулился на собственном пульте группы, а включить микрофоны для хора надо было на другом. Наш звукорежиссер, уставший целый день стоять у станка, отошел покурить и проворонил момент начала песни. Так что первую половину трека ребята пели без микрофонов, а вторую – на плохо сбалансированном звуке. Блин скомкался так, что не было понятно, что это вообще такое. Может, это и не блин вовсе?
На второй день господа полицейские уже так не лютовали. Видимо, смирились с тем, что им придется два дня протусить на поле, но под конец программы мне передали, что сегодня мы проводим последний фестиваль «Движение». Начальству в Наро-Фоминской администрации такие напряги были не нужны, и в следующем году выделять средства на этот фест они не будут. Узнав эту новость, я дал добро «Тараканам!» минут на пятнадцать превысить лимит по времени. Если уж так, то хоть попляшем. Удивительно, что, когда в процессе работы над книгой я спросил у Спирина про этот день, он не помнил практически ничего. Настолько он был вымотан за лето, что в его памяти лишь кое-как отложился сам факт приезда на фестивальную поляну. Даже детский хор не помнит, хотя это было едва ли не единственное на тот момент подобное исполнение «Я смотрю на них» после «Крокуса» 2013 года.
Через полгода после «Движения» мы с моим другом Иваном (Вано) Казюлиным привезли «Тараканы!» уже с сольным концертом в Обнинск (Калужская область). Это было второе выступление Дмитрия Кежватова в составе группы и второе мое сотрудничество с коллективом. Но если на «Движении» мне вообще не удалось пообщаться с группой, то здесь уже было иначе.
Мы с Ваней встречали автобус с «Тараканами!» в Обнинске около кафешки, где собирались сразу покормить парней с дороги. Открывается дверь белого «Спринтера», выходит Дима Спирин, держа в руках журнал «Артист», и с ходу обращается ко мне: «Это ты пишешь?» Оказалось, что Сид в последние месяцы с удовольствием читал журнал «Артист» и отмечал, что он преобразился и стал более интересным. За несколько месяцев до описываемых событий я заступил на пост главного редактора в этом издании. Сказать, что мне это польстило, – значит ничего не сказать. Дело в том, что я большой поклонник его книги «Тупой панк-рок для интеллектуалов» и до сих пор считаю ее одной из лучших рок-биографий. С тех пор мы начали общаться, и через полгода это общение привело меня в Новосельцево на проект «Много шума из ничего».
Глава 21
Я с трудом открываю глаза. С кухни слышен приглушенный гул и разговоры. Голова чугунная. Я спал часа четыре, а перед этим всю ночь дико заливался каким-то крепким спиртным напитком синего цвета, похожим на незамерзайку. Поворачиваю голову и вижу веб-камеру, которая круглые сутки транслирует происходящее в большой комнате. Она, конечно, тут всегда была, но я только сейчас осознал, что уже несколько дней спал на диване перед вебкой. С одной стороны, от этого немного неловко, а с другой, жена при желании всегда могла наблюдать мой морально устойчивый, целомудренный сон. Плюсы явно перевешивают.
Выхожу на кухню. Дима Спирин стоит у плиты и варит кофе в турке. Сегодня я еду домой, для меня проект «Много шума из ничего» окончен. Правда, пока непонятно, как отсюда выбираться. Я-то без машины.
– Ну что, Вов, тебе удалось подсобрать какого-то материала за эти дни? Не бесполезно время провел? – спрашивает Спирин.
– По утрам мне вообще кажется, что вся моя жизнь бесполезна. Но материал вроде собрал, – отвечаю я с вялой улыбкой. Похмелье и недосып вызывают чувство вины, даже если я ничего ужасного не делал с вечера. Просто накатывает ощущение бесцельно потраченного жизненного ресурса, который можно было бы пустить в созидательное русло. У меня никогда не было проблем с алкоголем, но в такие моменты я ловлю себя на мысли, что хорошо бы совсем перестать выпивать. Просто чтобы быть собранее и продуктивнее. Сколько всего можно успеть сделать, если не тратить энергию на бухло.
За шесть дней, проведенных на проекте, у меня накопилось огромное количество диктофонных записей, заметок в блокноте, а также мне удалось немного поснимать видео. Я часто делаю такие технические съемки. Они не имеют никакой художественной ценности, но, пересматривая их, я снова погружаюсь в обстановку описываемых событий. Если дело все-таки дойдет до написания книги, то этот багаж мне пригодится.
Чуть поразмыслив, я прихожу к выводу, что единственный вариант для меня сейчас – это вызвать такси, доехать до метро и дальше уже общественным транспортом. Вызываю машину. Вещей у меня немного, только самое нужное, поэтому особенно важно собраться внимательно. А какое внимание может быть, если я лег в шестом часу? Мы с актрисой Наташей Клео до утра отрабатывали роль ведущих ночного стрима. Генерируя контент, мы пали так низко, что начали по очереди читать стихи на камеру. Как ни странно, до самого конца у нас было около пятидесяти зрителей в эфире. Полсотни психов, которые смотрят, как два пьяных идиота всю ночь тележат на камеру! Кайф.
Машина подъехала. Прощаюсь со всеми по очереди, беру рюкзак и устало выхожу на улицу. Перебираю в голове планы на ближайшие пару лет. А что? С похмелья я мыслю масштабно. Значит так, сейчас домой, через месяц в тур с группой Louna, потом писать про них книгу и года через полтора-два надо будет позвонить Спирину, напомнить о себе. Может, что-нибудь и выгорит.
