Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 82)
Глава 18
– А я твоя фанатка, – говорит Настя Мурашкина aka Стейси Хейри.
– Вот оно как… Ну, мне надо ознакомиться с твоим творчеством, может, я тоже буду твоим фанатом, – Чак заметно смутился, но все же выкрутился. Что сказать, профессионал разговорного жанра. Загнать в тупик не так просто.
Дом уже в состоянии, близком к аншлагу. Приехал VJ Chuck с Андреем (Бока) Меликовым и еще несколько друзей группы, так что общее количество народа посчитать довольно сложно. Параллельно с общим галдежом и брождениями продолжается работа над треком, который уже получил название «Враг номер один». Чем жарче разгорается костер будущего угара и чем больше гостей прибывает в дом, тем сложнее Чупу сопротивляться соблазну. Он делает пару созвонов, коротко совещается с дочкой и, убедившись, что она тоже готова зависнуть тут на ночь, решается остаться. Следующим движением он с хрустом откупоривает банку «Жигулей», запрокидывает голову и совершает несколько жадных глотков. Понеслась!
Настя приехала без ноутбука, и теперь надо настроить под ее нужды один из ноутов, имеющихся в доме. Я, как самый незанятый в процессе, вызываюсь помочь девушке. Трансляцию решили делать из комнаты на третьем этаже. Той, где живут Дима Спирин и Максим Фролов. Вай-фай тут вроде стабильный. Я скачиваю и устанавливаю на макбук специальную программу для подключения розового вибратора. Смысл такой, что, когда зрители донатят, устройство включается. И чем больше донат, тем дольше и интенсивнее оно работает. Это называется интерактивом. Если я когда-нибудь загрущу и подумаю, что скучно живу, то буду вспоминать этот момент. Еще раз: я устанавливаю софт для вибратора в творческой лаборатории, где возможны любые эксперименты. Абсолютно любые.
Спускаюсь вниз, а там уже все прилипли к планшету Спирина в ожидании трансляции. Банка пива мгновенно преобразила Сергея Метель. Он скинул рубашку и приличный джемпер, оказавшись в красной футболке без рукавов с изображением свиней в полицейской форме и хлесткой аббревиатурой A.C.A.B. Машу он уже уложил спать в отдаленной комнате.
– Чуваки, она начинает! Да ладно! Воу-воу-воу! Полегче, Стейси! – галдят пацаны, перебивая друг друга. Все оживились и сгрудились в прихожей у экрана. Я тоже вякаю что-то одобрительное.
– Ребята! Я все слышу! – кричит сверху Настя. Парни смущенно осеклись и стихли, как пионеры, застуканные у окна женской бани. Но от экрана не отошли.
Так получилось, что Дима Спирин рос с мамой и бабушкой, папы он не знал, и любые детские расспросы сына об отце в семье пресекались как некая табуированная тема. Но когда уже во взрослом возрасте он стал заниматься с психотерапевтом, то ему настоятельно порекомендовали найти своего отца и закрыть вопрос, висевший в воздухе с раннего детства. Рекомендация была настолько требовательной, что без ее выполнения терапевт отказывался продолжать работу дальше. Тогда Дима заморочился и провел целое расследование, которое длилось почти три года. В результате он получил полную справку об отце. Узнал его актуальный адрес в городе Киеве, телефон, род занятий, информацию о семье и убедился, что тот жив-здоров. На этом он посчитал задачу выполненной и стал ждать психотерапевтического эффекта от закрытия гештальта.
– Осенью 2013 года мы сидели с Ильей Островским в пивнице в Праге и размышляли о том, как все вдруг стало непросто у нас на Родине, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы и раньше не питали особых иллюзий, но, после того как «казаки» избивали нагайками американскую группу в аэропорту Краснодара, а на рок-фестиваль без серьезной причины в огромном количестве съехались спецслужбы, мы поняли, что это уже за гранью. И как следствие, поднялся вопрос, куда, собственно, валить, если что. В нашей компании, сидевшей тогда за столом, все понимали, что лучше иметь внятный запасной плацдарм на случай совсем уж тотального закручивания гаек. Жизнь одна, и какой смысл до упора топить за демократические свободы и либеральные ценности в стране, в которой они на х… не упали большинству граждан? Разговор плавно перетек на тему родственников, живущих за границей, и Илья спросил у меня, как там мои дела с отцом, вышел ли я с ним на связь и все такое. Я ответил, что отца нашел, но связываться с ним не стал. Тогда Илья мне пояснил, что терапия так не работает. Мне надо поехать, познакомиться и пообщаться с ним. Он должен появиться в моей жизни. Только тогда я обрету те опоры, отсутствие которых сделало меня тем самым человеком, которому потребовалась помощь психотерапевта. И я так и сделал. Поехал в Киев, как раз перед Майданом, и познакомился с батей. Он оказался нормальным мужиком, мне он понравился. Мы гуляли по городу, много общались. Отец воспринял мое появление со смесью энтузиазма и умеренного, но все-таки достойного чувства вины за то, что он не принимал участия в моей жизни. Он показал какие-то пожелтевшие от времени документы, подтверждающие то, что он пытался искать со мной встреч, даже хотел по суду получить право участвовать в моем воспитании. На маму с бабушкой не гнал и свою вину признавал. В целом он взбодрился оттого, что я взрослый, успешный и мои песни даже в Киеве играют по радио. Единственное, он переживал, что его дочь, на тот момент первокурсница, увлекалась музыкой. Он боялся, что если мы познакомимся, то мой пример отвадит ее от учебы в пользу сцены. Я тогда уехал и с энтузиазмом ждал весенних гастролей по Украине.
В конце февраля 2014 года президент Украины Виктор Янукович оставил пост и бежал в Россию, что означало победу условного «Майдана». Со стороны казалось, что самое страшное позади и теперь настало время стране восстанавливаться после серьезного политического и социального кризиса. Но настоящий кризис только начинался. Как только в Киеве сменилась власть, в Крыму тоже начались изменения, еще более причудливые, чем в столице. На улицах крымских городов появились вооруженные люди в масках, но, в отличие от разношерстных активистов Майдана, эти люди были четко организованы, подчеркнуто вежливы, одеты в одинаковую зеленую форму и передвигались на военной технике без номеров. Они быстро захватили ключевые административные здания республики и подняли над ними российские флаги. Наша пропаганда называла их самообороной Крыма, но все понимали, а позже признали и власти, что этими «зелеными человечками» были российские военные, которых по-быстрому перекинули на полуостров, чтобы взять его под контроль. В Крыму отключили украинские телеканалы и посредством российского телевидения готовили местных к тому, что скоро они станут гражданами РФ. Для соблюдения формальностей назначили референдум, чтобы жители автономной республики решили, стать им частью России или остаться в составе Украины. Этот референдум назначили на 16 марта, а выступления группы «Тараканы!» были запланированы в Симферополе и Севастополе на 12 и 13 марта соответственно.
– Наши белорусские водители очень волновались, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Руслан Шабовта говорил, что там сейчас неспокойно, постреливают и на дорогах появились «лесные братья» в поисках наживы. Мы как могли его успокаивали, а Саша Пронин, пытаясь узнать информацию из первых рук, даже писал знакомым украинцам имейлы с вопросом: «Что у вас там за зоворужка?» Слово «зоворужка» после этого стало у нас в группе локальным мемом. Так или иначе, после концертов на юге России мы отправились в Крым через порт Кавказ и дальше на пароме.
Уже на границе музыканты поняли, что они являются свидетелями исторических и крайне тревожных событий. Серьезность положения парни оценили еще в очереди на паромную переправу, когда мимо автобуса с музыкантами в сторону пролива бесконечным потоком проезжали бронетранспортеры и военные ЗИЛы с брезентовыми тентами для перевозки солдат.
– Мы заехали на паром и отчалили, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Море было неспокойное, и меня начало укачивать в автобусе. Тогда я поднялся на верхнюю палубу в помещение для людей, пересекающих пролив без автомобилей, и увидел, что оно все заполнено казаками в полевой форме, но без оружия. Не знаю, зачем они ехали в Крым. Может, массовку создавать.
– Украинские пограничники, которые проставляли нам штампы на том берегу, выглядели крайне растерянными, – продолжает Дмитрий Спирин. – То есть они на автомате делали свою работу, но по всему было видно, что тут что-то происходит. А что именно происходит, мы поняли, как только отъехали от пропускного пункта пограничной службы Украины. Тут же рядом были организованы огневые позиции из мешков с песком, за которыми тусовались те самые «зеленые человечки». Люди в военной форме без опознавательных знаков, в масках и с оружием.
– По приграничной полосе довольно шустро перемещались военные люди, но мне показалось, что это были не простые бойцы, а какой-то спецназ, – продолжает Сергей Прокофьев. – Потому что таких людей я даже в фильмах не видел. Один такой чувак проходил мимо нашего автобуса. Это был атлет на две головы выше меня, и я обратил внимание, что на ногах у него была не обычная уставная обувь, а кроссовки. И такого оружия, как у него, я тоже никогда не видел. Достаточно компактный автомат с толстым стволом. Возможно, с глушителем. Было немного жутковато, что рядом с тобой перемещаются военные люди в масках с оружием, но страха у меня почему-то не было.