Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 84)

– В Киеве было нервно, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Чувствовалась общая растерянность. Люди были шокированы тем, что происходит в их стране, и ролью России во всем этом. В нашем отношении мы тоже ощутили какое-то напряжение и легкое недоверие. И публики было меньше, чем мы могли бы собрать, не будь этого всего.

– Мы гуляли тогда по центру города, – вспоминает Александр Пронин. – Майдан Независимости и все прилегающие улицы были разбиты. Во многих зданиях были выбиты окна, все расписано какими-то граффити. Вроде бы официально все уже закончилось, но люди на Майдане еще сидели. Стояли палатки, горели костры в баках, на огне готовили еду. По улицам ходили какие-то странные патрули с красными повязками и с дубинами. Зрелище было не очень приятное. Непонятно было, что это за люди и как они относятся к приезжим. В самом клубе, где мы выступали, тоже была охрана с оружием, чуваки в масках, и от всего этого было немного не по себе.

Возможно, нервная атмосфера прошедших концертов повлияла на дальнейшие события, которые случились в коллективе «Тараканов!». Следующим городом тура был Белгород, в котором они не играли уже несколько лет. Этот город славился своим губернатором, который не любил рок-музыку и всячески препятствовал ее развитию во вверенном ему регионе. Самым комичным шагом по установлению духовности и скрепности был факс, разосланный в 2010 году по увеселительным заведениям города. В бумаге говорилось следующее: «Во исполнение поручения губернатора… прошу вас не допускать выделения помещений для проведения концертов тяжелой рок-музыки в стиле Heavy Metal». Группа «Тараканы!» никогда не играла heavy metal, но когда в городе последовательно душат рок-музыку, то и движуха чахнет. Даже если кто-то и захочет организовать концерт известной панк-группы, то рассчитывать на большие сборы в таких условиях очень сложно. «Тараканы!» выступали в совсем небольшом клубе Roxbury.

– Мы заказали пиццу в гримерку на ужин, – вспоминает Дмитрий Спирин. – У нас на тот момент в группе было два человека, которые не ели мясо, – я и Васек. Подразумевалось, что вегетарианская пицца – это специально для нас, а прочее уже дербанится между остальными ребятами без разбора. Понятно, что если мясоед съест вегетарианскую еду, то его коллеги, которые придерживаются определенной пищевой этики, просто останутся голодными. Но у Коли Стравинского такого понимания никогда не было. Это человек, который целиком и полностью базируется на удовлетворении своих собственных потребностей, а все остальное уже идет по остаточному принципу. Вообще, это поразительный феномен. В любой компании, где есть вегетарианцы, всегда оказывается так, что если они зазевались, то мясоеды съедают их еду. То же самое случилось и в Белгороде. Я увидел, что Коля жует вегетарианскую пиццу, и начал ему раздраженно говорить: «Коля, ты же можешь есть мясо. Вот лежат три коробки, источающие невероятный аромат салями и бекона, а ты хватаешь мою овощную с грибами. На х… я так делать?» Коля сразу обиделся, конечно. Я же это сделал жестко, да еще и при всех. А принять свою неправоту он никогда не мог и начинал агрессивно пререкаться. Я вообще этого не понимаю. Это ситуация, в которой он был неправ изначально. Зачем спорить?

– Когда приносили пиццу, то бывало, что я брал первую попавшуюся. Такое не раз случалось, но это было не потому, что мне хотелось бедного вегетарианца лишить куска пиццы, – говорит Николай Стравинский. – Дима начал мне жестко предъявлять, и для меня это было странно. Такое ощущение, что это просто очередной повод до меня докопаться. Если бы он взял кусок мясной пиццы и на глазах у меня выбросил ее, то я бы точно не стал поднимать скандал. А как-то раз была ситуация, когда мы сидели на обеде и я не доел какое-то мясное блюдо. Димон говорит: «Чего ты не доедаешь? Из-за тебя убили это животное!» Это настолько смешно! Да он сам еще на так давно это ел. Я ответил, что у меня есть еще десять лет, чтобы перестать есть мясо. Естественно, его это дико бесило.

– Тут нельзя говорить однозначно, – говорит Василий Лопатин. – Если человек не вегетарианец, это не означает, что он должен есть только блюда с мясом. А когда Артем Голев заранее заказывал для нас порции, очень часто происходило именно так. Периодически кто-то обламывался. С пиццей вышло так же. Колян решил съесть кусочек немясной пиццы, а Димона это взбесило. В основном все уже привыкли к резкости Димы. То тут он так сделал, то там эдак сказал. Ну и ладно, проехали. У Димы всегда были фразы, которые он говорил в острой стадии конфликта. Типа «дверь там» или «это моя группа», поэтому все понимали, что либо ты уступаешь и молчишь, либо идешь до конца и уходишь из группы. А Колян в такие моменты начинал спорить и доказывать. Думаю, для него тогда это было важнее, чем остаться в группе.

– Мы, насупленные, сели в микроавтобус и поехали в следующий пункт наших гастролей, город Орел, – продолжает Дмитрий Спирин. – По пути завязался разговор, почему Коля такой. Он это оправдывал тем, что у него было трудное детство в Ульяновске, где ему часто доставалось. Мол, с тех пор у него такая тема, что он думает в первую очередь об удовлетворении собственных нужд, а остальное уже как получится. Типа интересы коллектива для него не в приоритете.

– Мы опять посрались в автобусе, и я вставил наушники, чтобы прекратить эти споры, – говорит Николай Стравинский. – Автобус остановился на заправке, открывается дверь, мы выходим. Я выходил в наушниках и думал, что сзади меня еще кто-то идет. Может, мне что-то в этот момент и кричали, но я не слышал. И тут я понимаю, что меня хватают за шкирку, как котенка, подтягивают к микроавтобусу и орут: «Закрывай за собой дверь!»

– В автобусе спали пацаны, а Коля не закрыл дверь, когда выходил, – говорит Сергей Прокофьев. – Это был апрель, холодно. Тогда Димон взбесился, выскочил и буквально за шкирку вернул его обратно.

– Такие остановки называются у нас либо «ссальная», либо «жральная», – рассказывает Александр Пронин. – Не помню, какой именно была та остановка. Возможно, двойная. Димой лежал на полке, отдыхал. Все выходят, а Колян выходил последний и не слышал, что Димон не идет.

– Дима ему кричал: «Коля! Коля!», – вспоминает Василий Лопатин. – Я вижу, что он не слышит и даже уже потянулся, чтобы закрыть дверь, но тут Димон выскочил из автобуса. Вообще, я плохо себе представляю, чтобы он так поступил с Сережей, например, или даже со мной. А с Колей почему-то мог.

– Ему много раз говорили, чтобы он закрывал за собой дверь, – продолжает Спирин. – Конечно, то, как я это сделал, было очень грубо и унизительно. Я признаю, что так с людьми не поступают. И если бы так поступили со мной, то я бы в этом коллективе не остался. Но, по крайней мере, как мне кажется, у меня бы нашлось достаточно ответственности, чтобы все-таки выступить в том городе, куда группа направлялась в тот момент. Хотя точно не скажу, потому что в такую ситуацию я никогда не попадал.

– Я тогда решил, что с меня хватит, – продолжает Стравинский. – Понимал, что ночью куда-то ломиться бессмысленно, но наутро я собрал свои вещи в гостинице, отправился на вокзал и уехал в Москву. У нас еще оставалось два города в туре, но я уже не мог там оставаться. Я понимал, что Васек сыграет в одну гитару, и если бы я знал, что без меня все сорвется, то я бы ни за что не уехал.

– Мы с Колей жили в одном номере в гостинице, – вспоминает Александр Пронин. – Я просыпаюсь оттого, что он собирается. Я спросил, куда он, и Колян ответил, что уезжает. Говорит, что больше не может так. Ну я такой говорю, что, мол, смотри сам, ладно. Не знаю, почему я его не остановил. Он потом рассказывал, что долго сидел на вокзале, ждал, что ему позвонят и уговорят. А мы ему даже не позвонили потом. Не понимаю почему. Ни у кого, кроме Димы, не было с ним конфронтации. А Сережа с высоты прожитых лет и видя предыдущие уходы из группы, сказал, что это его выбор, он сам так решил, и зачем человека останавливать. Наверное, поэтому мы и не стали звонить. С нашей стороны это было очень некрасиво, не по-братски. Мне кажется, что в любой другой группе было бы иначе.

– Я не очень удивился тому, что он уехал, – рассказывает Василий Лопатин. – Было понятно, что у них серьезный конфликт. Мне было несложно отыграть эти концерты в одну гитару. Партии я знал, и это было даже интересно. Но я не думал, что Колян в итоге останется в группе. Все-таки когда бросаешь команду в туре, то это вроде как точка. Хлопнул дверью, что называется.

Оставшиеся две даты в Орле и в Коломне «Тараканам!» пришлось доигрывать в одну гитару. После этого у группы был двухнедельный перерыв, в течение которого Николай Стравинский летал в Исландию снимать первый клип своего проекта Selfieman. По его возвращении состоялся большой разговор. Все-таки случилось ЧП, и надо было понять, как жить дальше.

– Мы встретились, и парни мне сказали, что не хотят, чтобы я уходил, но раз уж так произошло, то они штрафуют меня на 25 % за весь тур, который длился месяц, – вспоминает Николай Стравинский. – И ладно, если бы я забухал, но там была ситуация просто за гранью человеческого терпения!