Владимир Ераносян – Фустанелла (страница 12)

Но для греков война не закончилась. Народ, конечно, все еще рассчитывал на англичан, но более полагался на себя.

Очень скоро в горах Эпира, в долинах Фессалии, в Аттике и на Крите появились мелкие разрозненные отряды под командованием офицеров разгромленной греческой армии.

Рыбаки предоставляли свои баркасы, вооружали их пулеметами, создавая подобие флота. Бывшие артиллеристы окапывались в предгорьях, перетаскивая трофейные итальянские пушки в тайные схроны. Кавалеристы всеми правдами и неправдами добывали лошадей для создания первой партизанской илы[14].

Ну а монахи закатали рукава, чтобы снабжать партизан продовольствием. Женщины же готовили им еду в землянках, собирали урожаи оливок и зерна.

Сопротивление из городов и сел ушло в горы, так как там легче было противостоять как тройной оккупации немцев, итальянцев и болгар, так и местным предателям-коллаборационистам из «батальонов безопасности», жандармерии и местным нацистам.

Только через год после оккупации и раздела страны в Элладе появилась мощная партизанская армия – ЭЛАС[15], которая объявила на освобожденных территориях независимую республику, подчиняющуюся «Горному правительству». Сперва она противостояла оккупантам и их пособникам, но вскоре стала непримиримым врагом ЭДЕС – еще одного, не такого мощного, но тоже крупного партизанского соединения во главе с Наполеоном Зервасом, живущим на подачки английской разведки авантюристом.

Ну а в 1941-м партизаны, да и подполье только набирали обороты. Так что заброшенные в захваченную Грецию английские разведчики из Управления специальных операций сперва и понятия не имели, с кем устанавливать контакты.

В таком же неведении пребывали и Иван Троян со своей группой.

Советские диверсанты, приземлившиеся на парашютах в живописной долине у горного хребта Пинд, посчитали невозможным оставаться в Фессалии, кишащей подразделениями стран «оси». С помощью проводника-коммуниста они дошли до Афин. По его словам, в столице действовало подполье, способное снабдить русских нужной информацией по поводу дислокации партизанских соединений и обеспечить картами.

Информация оказалась ложной. Над Акрополем развевался немецкий военный флаг со свастикой, в городе шли облавы. Гестапо расстреливало без разбору любого, кого местные коллаборационисты обвиняли в прокоммунистических симпатиях. Под раздачу попадали и монархисты, и республиканцы. Лишь лояльные к марионеточному правительству и германофилы имели шансы выжить.

Троян посчитал, что связь с сопротивлением через этого проводника ненадежна, и решил пробираться в Пирей, где жил еще один связной. Прибыв в третий по величине греческий город и узнав, что человек, которого он искал, находится в гестапо, Троян отправился в порт, где нанял затхлую барку. Он решил держать курс на Эгейские острова. Нужно было переждать.

Оставаться в больших городах он не планировал изначально, ориентируясь на горы, однако реальная ситуация внесла свои коррективы в маршрут группы.

Пришлось пробираться еще южнее. Уже в море зоркий хозяин барки увидел патрульные итальянские катера и дал право руля, резко сменив курс. Итальянцы шли в сторону Афин, видимо не придав значения ветхой посудине, то ли идущей наперекор волне, то ли легшей в дрейф.

Похоже, единственным в тот период местом, где оказалось возможным укрыться до установления надежной связи с партизанами на материке, являлся Крит…

«Укрыться» – термин для деятельного Трояна, конечно, был неподходящим. В Самарийском ущелье советский офицер развернул бурную деятельность по налаживанию контактов с местными ополченцами и бывшими военными Эллады, не успевшими эвакуироваться в Александрию вместе с имперскими частями Великобритании.

Отряды были разбросаны по всему Криту. Непролазные Белые горы стали убежищем партизан. Рылись землянки, окопы, из сосновых бревен сооружались блиндажи. Очень скоро Троян посчитал, что парни – а в отряде бывшего командира греческих эвзонов Лефтериса насчитывалось не менее полусотни бойцов – засиделись в лагере, и предложил дерзкую вылазку уже спустя пять дней после интервенции острова, когда в городах и деревнях Крита начались репрессии в отношении местного населения.

Фриц Шуберт с упоением предвкушал в самой ближайшей перспективе сексуальное развлечение. Его воображение рисовало картинки немыслимого удовлетворения и упоения своей властью над очаровательной пленницей. Он не сомневался, что сумеет ее смирить, невзирая на то что девушка только что лишилась родного отца. Подавить ее дух окончательно, по мнению немецкого офицера, не представляло большого труда, ведь лишать воли непокорных, строптивых и свободолюбивых греков и гречанок было его даром.

Катерина ехала в легковом автомобиле самого Шуберта, прижатая с двух сторон его приближенными головорезами, обязанными Фрицу по гроб жизни за то, что вызволил их из греческих застенков. Командир расстрельной зондеркоманды находился на переднем сиденье. Шутце – водитель топил на газ, стараясь не отставать от авангарда колонны – мотоцикла полевой жандармерии люфтваффе «цюндапп» с коляской, на кронштейне которой был закреплен пулемет MG-34.

Сзади на приличном расстоянии тащился грузовик с парашютистами, не очень-то довольными, что по приказу командования любимцев Геринга превратили в заурядных палачей. Их успокаивало лишь то, что полицейские функции на десантников люфтваффе наложили до момента, пока Шуберт не укомплектует полностью свое подразделение выпущенными из тюрем Ханьи, Ретимно и Ираклиона уголовниками.

То и дело Шуберт оборачивался, чтобы, пусть пока и на расстоянии, оценить прелести девушки похотливым взглядом. Она была поистине хороша. Уголок его рта вытягивался в пошлой улыбке, но Катерина не замечала этого надменного взора, предваряющего животные намерения, убийцы ее отца.

Все, что было до этого дня, расплылось в тумане. Мир перевернулся. Она пребывала в шоковом состоянии, не отдавая отчета тому, что произошедшее нельзя изменить, его не отменишь, не отсрочишь, не вычеркнешь из жизни. Ее отец больше никогда не отругает ее, не приласкает, она не выслушает его нравоучений и не улыбнется его шутке, он больше не скажет ей «эвхаристо» за его излюбленное, приготовленное дочерью лакомство – рыбный суп какавью с лавровым листом и душистым перцем. Его больше нет…

…Троян действовал, как в Испании. Сначала Неваляшка «снял» пулеметчика с горжетом полевой жандармерии на груди, расположившегося в коляске «цюндаппа». Потом две гранаты угодили в грузовик, и он загорелся.

Автомобиль Шуберта оказался зажатым на грунтовой дороге. Вторая пуля снайпера угодила в голову шутце, но тот вцепился за руль мертвой хваткой, что сделало невозможным дальнейшее движение «мерседеса».

Немцы никак не ожидали нарваться на партизан в непосредственной близости от Ретимно и залива Суда. Перестрелка продолжалась не менее двадцати минут. Внезапность помогла партизанам уничтожить половину парашютистов. Остальные же бросились врассыпную, когда увидели, что гауптштурмфюрер со своими охранниками нырнули в канаву и пятятся к лесу.

Атака и быстротечный бой оказались результативными: партизаны уничтожили восемь нацистов, взяли трофейный пулемет, семь карабинов и пять автоматов. Этот арсенал появился как нельзя кстати. Им можно было вооружить еще один отряд, ведь добровольцы скапливались в горах с геометрической прогрессией.

Троян отдал приказ снять с гитлеровских жандармов форму, посчитав, что она обязательно пригодится в будущих вылазках. Транспорт гитлеровцев могли счесть на данном этапе бесполезной обузой и сжечь, но Троян и тут проявил «хозяйственность», приказав спрятать и «цюндапп», и автомобиль.

Затащить мотоцикл с коляской в укромное место оказалось делом нелегким, но вполне выполнимым. А вот с автомобилем сложнее – пришлось закопать машину у подножия горы, прикрыть ветвями платанового дерева и засыпать слоем земли и грудой камней. Занятие рискованное, с учетом того что к разгромленной группе Шуберта в любой момент могло подоспеть подкрепление, но Троян настоял на своем.

– Транспорт пригодится, когда будем выбираться на материк, чтобы освободить Афины! – отрезал командир, словно знал наверняка, что немцы проиграют войну…

Сперва казалось непонятным, что делать с девушкой по имени Катерина, которую обнаружили в машине сидящей как затравленный зверек. Видимо, паника не дала немцам сообразить, как поступить с пленницей – они позаботились лишь о том, как унести свои ноги. Ну что ж, в партизанском отряде сгодится кухарка и прачка…

Глава 12. Эвзон

– Вот мы и встретились, Катерина… – прежде чем заговорить с девушкой, Адонис долго оценивал свой истрепанный отступлением и мытарствами внешний вид.

Перед тем как подойти, он постарался привести свои лохмотья, во что фактически превратилась униформа эвзона после нескольких недель блуждания по болотам и Белым горам в поисках элементарного пропитания, в подобающий вид.

Это вышло с трудом, и он проклинал себя за непредусмотрительность и столь пренебрежительное отношение к военной форме. Он стоял перед девушкой своей мечты не в неудобных царухах с помпонами и не в уставной обуви, а в тех самых сапогах, что были когда-то куплены, дабы произвести на нее впечатление. Но подошва на некогда шикарной обувке до основания стерлась, а выданная армейская шинель, которую долгое время приходилось использовать как матрас и одеяло, походила больше на войлочную ветошь из деревенской конюшни.