Владимир Дроздовский – Правдивая ложь (страница 2)
Анна не просто любила рисовать, а готова была проводить целые часы в компании с красками. Еще в детском саду ее воспитатели отметили талант у юной представительницы семьи Брум. Еще толком не умея говорить, писать и считать, золотоволосый ангелочек, как ее прозвали в садике, уже начала выводить на листе бумаги свои первые «шедевры». И если самые ранние ее творения мало отличались от таких же детских каракулей, как и у ее сверстников, то спустя некоторое время, отличие было на лицо. В четыре года Анна Брум не просто рисовала, а уже по-настоящему творила, создавая настоящие картины, свойственные скорее подросткам, нежели детям столь юного возраста. При этом, в отличие от большинства гениев в данной области искусства, наша юная особа вовсе не была какой-то особенной или вундеркиндом. Она росла и развивалась, как все обычные дети, но было одно очень солидное «НО». Главным ее отличием от всех было, то, что она являлась интровертом, до мозга костей. А с окружающим миром в основном, общалась посредством своего уникального таланта. При этом, у Анны, как и у всех девочек, были свои подружки, с которыми она вполне нормально общалась. Однако не была к ним сильно привязана и свое свободное время вне стен садика проводила чаще всего дома, в своей комнате. Там она могла просиживать целыми часами и ни с кем, кроме своих фантазий не общаться.
К моменту поступления в 1 класс, наша юная героиня, превратилась не просто в настоящего лебедя, но и еще полностью сформировалась как личность. В семь лет она уже четко знала, чем будет заниматься после окончания обучения в школе. Ее ждал Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина.
Если по началу, Аристарх Эммануилович только умилялся отнюдь не детскими рисунками своей дочери (которую он в отсутствие сына надеялся сделать в последствие своей наследницей), то позднее, когда уже училась в школе, пришел к выводу, что его миссия практически невыполнима. Видя, что родная дочь так тяготеет к творчеству, он попытался уговорить ее сделать акцент на архитектуре, в тайне надеясь, что она так же, как и он станет архитектором и в будущем будет заниматься проектированием, а не живописью. Но как же горько он ошибся в своих расчетах. Анна Брум просто обожала писать картины, в том числе и пейзажи, а так же, различные архитектурные сооружения. Да такие, что далеко не все из них одобрило бы партийное руководство страны советов. Храмы, дворцы, доходные дома, стадионы, амфитеатры и тому подобные древние сооружения. Только вот к черчению, как и к другим точным наукам никакой тяги у юного таланта не было. Вообще. Ей проще было написать сочинение или создать картину, чем решить задачку по алгебре или начертить условный план детали или проект дворца культуры. Поэтому о карьере архитектора можно было забыть.
Еще одно горькое разочарование настигло Аристарха Эммануиловича Брума позднее, когда его молодая дочь оканчивала 9 класс. Это эпохальное для их семьи событие происходило в самый разгар горбачевской перестройки, когда в Советском Союзе уже начала активно зарождаться коммерческая деятельность. До недавнего времени, он все еще надеялся, что «эта юношеская блажь скоро сойдет на нет» и Анна все-таки возьмет себя в руки и займется серьезной профессией, оставив творчество в качестве хобби, тем более времена были нынче уже не те. Но и этого не произошло.
Девушка не только не растеряла за долгие годы взросления свой талант, а наоборот, только шлифовала его, открывая все новые и новые грани своего таланта. Основная профессия отца, как, впрочем, и его предпринимательская деятельность, ее мало волновали. Она понятия не имела как именно он зарабатывает деньги, да и откуда на столе вообще появляются те или иные продукты питания, а в ее шкафу – новая одежда и обувь. Зато отлично знала весь ассортимент лавки художника на Невском проспекте, куда по-прежнему после школы забегала чуть ли не каждый день. В то время семья Брум жила в 3-комнатной квартире на Мытнинской набережной, поэтому до лавки художника Анна могла добраться всего за 15 минут пешей прогулки через одни из самых знаменитых мостов Ленинграда: Биржевой и Дворцовый.
Ее отец не сразу узнал о такой шалости своей повзрослевшей дочери, а когда выяснил, то запретил в одиночку совершать подобные рейды. Все-таки на дворе уже были не застойные и спокойные 70-десятые, а крайне драматичные 80-десятые, тем более, что конец очередного десятилетия стране развитого социализма не сулил ничего хорошего. Да и обстановка на улицах родного города становилась с каждым днем все тревожнее и тревожнее. Прогуливаться одной юной 15-летней девушке, даже в центре города стало небезопасно. Поэтому отец либо сам, по мере сил и возможностей, сопровождал свою обожаемую дочь в любимый магазин, либо просил это сделать своего друга детства Егора Власова, с которым они недавно открыли небольшое архитектурное бюро.
Глава 2. Трудный возраст
Елена Владимировна Брум (в девичестве Поклонская), в отличие от своего мужа, не только любила свою единственную дочь, но и сразу и безоговорочно поверила в ее талант. Еще просматривая в детском саду, отнюдь не детские рисунки Анны, Елена Владимировна уже тогда поняла, что ее дочь будет художницей.
Если Аристарх Эммануилович еще пытался как-то переделать Анну, не скрывая того, что надеется сделать из нее архитектора, то Елена Владимировна прекрасно понимала, что эта затея заранее обречена на провал. Но не спорила с мужем и ничего ему не доказывала. Женщина поступила мудро, заняв нейтральную позицию, а когда сам Аристарх Эммануилович Брум признал свое поражение, смирившись с тем, что дочь архитектора будет художницей, то не стала попрекать его, а только поддержала мужа в его решении.
Елена Владимировна не просто любила свою дочь, она ее боготворила. Но в отличие от мужа, не занималась гиперопекой. Тем не менее, для юной художницы были созданы самые лучшие условия, какие только могли создать не самые обеспеченные, но вполне влиятельные в СССР представители интеллигенции.
На момент рождения дочери, Аристарх Эммануилович Брум уже работал заместителем Быкова Евгения Петровича, главного архитектора в Ленинградском научно-исследовательском и проектном институте градостроительства Государственного комитета по гражданскому строительству и архитектуре СССР. Именно Аристарх Эммануилович принимал активное участие в создании генерального плана Ленинграда и Ленинградской области на период с 1987 по 2005 годы. Благодаря его инициативе, в последствии были разработаны и утверждены регламенты охранных зон центральных районов Санкт-Петербурга. Еще во время перестройки Аристарх Эммануилович мог занять кресло главного архитектора Ленинграда (после ухода на пенсию Евгения Быкова), но отказался от этой должности, с головой уйдя в предпринимательскую деятельность. Он в 1990 году организовал свое архитектурное бюро.
Елена Владимировна после рождения дочери снова стала заниматься своим любимым делом, она вернулась на прежнее место и продолжила работать учительницей начальных классов в общеобразовательной школе № 86 Петроградского района города Ленинграда, где в последствии училась ее дочь Анна.
Дома у девочки была своя отдельная комната, где она жила и творила. Родители же старались во всем помогать ей и баловать как могли, окружая порой чрезмерной заботой юное дарование.
Эта излишняя опека и гипертрофированная любовь привели к тому, что Анна, которая сначала в подростковом возрасте отстояла свое право заниматься любимым делом, к окончанию средней школы, «откатилась» по уровню развития эмоционального интеллекта к начальным классам. Она настолько привыкла к «тепличным» условиям, которые ей создали заботливые родители, что напрочь отвыкла быть самостоятельной. Все что касалось творчества, будь то закупка материалов, поиск новых сюжетов, участие в выставках и тому подобное, в этом Анна Брум принимала непосредственное участие. А что касается остальной, бытовой части своей жизни – приготовления пищи, стирки, глажки, уборки, покупки одежды, оплаты коммунальных услуг, и тому подобное, все эти проходило мимо молодой художницы. И дело тут вовсе не в том, что семья Брум была очень обеспеченной и могла себе позволить «жить по-королевски». Вовсе нет, жили они конечно вполне себе прилично, по советским меркам, но до уровня жизни советских чиновников им было далеко. А в том, что та самая гиперопека и сотворила с Анной злую шутку.
К моменту поступления в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина (который через год, после развала СССР, переименовали в Санкт-Петербургскую академию художеств имени Ильи Репина), Анна Брум, в отличие от большинства своих сокурсниц и сокурсников, даже не помышляла о том, чтобы уехать от родителей. Никакой речи о переезде в общежитие естественно и быть не могло. Аристарх Эммануилович по началу рассматривал вариант с арендой отдельной квартиры для дочери, но потом пришел к выводу, что эта «инвестиция» даже для него будет слишком дорогой. Поэтому Анна осталась жить дома.
Глава 3. Институт/Академия
Тем не менее, несмотря на то, что девушка продолжила жить дома у родителей, ее коммуникативные навыки понемногу начали развиваться. Если обучение в школе, особенно в последние годы, было скорее номинальным – Анна большую часть времени проводила дома, то в институте ей никто такой поблажки уже не делал. Тихой и скромной девушке 18 лет от роду, пришлось по сути заново учиться жить в социуме и общаться с чужими и незнакомыми ей людьми.