Владимир Дрейер – На закате империи. Книга воспоминаний (страница 9)
Моя служба офицера Генерального штаба
В конце ноября 1905 года командующий войсками Тевяшев начал объезд войск, занимавших гарнизоны в Маргелане (Скобелеве)[33], Андижане, Самарканде и т. д., чтобы убедиться, что революционная зараза не проникла во вверенные ему части Туркестанского военного округа.
В поездках этих его сопровождали обыкновенно все тот же пресловутый начальник штаба Евреинов, личный адъютант подъесаул Есипов и два офицера Генерального штаба в качестве свиты.
После одной из таких инспекторских поездок я был вынужден оставить Туркестанский округ и перевестись в Вильно. Вот как это произошло.
Экстренный поезд командующего войсками: его вагон, вагон начальника штаба и сопровождавших офицеров и салон-вагон – неторопливо тащился из Ташкента в Маргелан.
Был вечер. Мы пообедали, и в моем купе – я, капитан Генерального штаба граф Соллогуб и подъесаул Есипов – сидели полураздетые, в нижнем белье, и дулись в макао[34].
Вдруг отворяется дверь, показывается голова евреиновского денщика, и, не входя, он обращается ко мне:
– Ваше высокоблагородие, так что вас требует начальник штаба.
– Хорошо, сейчас.
А тут, как назло, пришла кому-то из нас хорошая талия[35], и нужно было тянуть до битой карты или сниматься.
Банкомет решил тянуть.
Через пять минут снова показывается солдат.
– Так что, ваше высокоблагородие…
– Хорошо, скажи сейчас.
Не проходит и двух минут, дверь купе настежь распахивается, и появляется сам Евреинов, трясясь от злости.
– Капитан Дрейер, покорнейше прошу вас пожаловать ко мне.
Мы вскочили, бросили карты, посыпались деньги… Я быстро оделся и пошел в салон-вагон.
На Евреинове не было лица. Приседая и гримасничая, он, как кошка, начал подкрадываться ко мне и забормотал всякий вздор:
– Вы что же думаете, что я девка? Хотите меня соблазнить вашими розовыми подштанниками…
Ничего не понимая, я быстро и решительно направился к нему.
Евреинов вдруг испугался, повернулся и побежал, прикрываясь большим столом, на котором лежала развернутая карта. Ему, вероятно, показалось, что его хотят бить.
– Что вы, что вы, с ума сошли? Хотите дать мне по морде? Смотрите, сошлют в Сибирь! А меня выгонят со службы.
Я совершенно растерялся, не понимая, что происходит с этим утратившим всякое достоинство человеком и почему он так перепугался. Мне и в голову не приходило учинять над ним насилие, ибо ничего оскорбительного по моему адресу он, в сущности, не сказал.
Поняв по моей спокойной позе, что произошло недоразумение, Евреинов оправился, залебезил, ласковым голосом велел что-то записать к будущему приказу по округу и даже… стыдно вспомнить… пообещал мне хорошие наградные к Рождеству.
Даже не верится, что могли в старой России на высоких постах подобные люди.
Возвратившись из этой «веселой» поездки в Ташкент, я вскоре подал рапорт о переводе меня в Виленский военный округ, и, разумеется, препятствий к тому не оказалось.
Обсуждая с сослуживцами поведение Евреинова, мы наконец поняли, почему он впал в такую панику в поезде командующего войсками. Вспомнили печальный инцидент, произошедший летом 1902 года в Красном Селе, во время маневров 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.
Начальником штаба этой дивизии был полковник Дружинин; и к этому же штабу был прикомандирован только что окончивший академию штабс-капитан Троцкий, племянник бывшего командующего Виленским округом генерала Троцкого.
Блестящий офицер Генерального штаба, богатый, но физически мало представительный, Дружинин высокомерно держал себя с подчиненными и любовью среди гвардейцев не пользовался.
Троцкий, молодой красивый парень, веселый, отлично окончивший академию, будучи сам гвардейцем, чувствовал себя как рыба в воде среди конногвардейской молодежи. После одного дивизионного маневра, когда офицеры пришли в собрание на его разбор, за которым обыкновенно следовал обед с хорошей выпивкой, у полковника Дружинина и Троцкого началась какая-то пикировка. Во время разбора, когда очередь делать доклад дошла до Дружинина, Троцкий позволил себе негромко, но довольно язвительно с мнением начальства не согласиться.
Дружинин вспылил, обозвал Троцкого невеждой и даже, кажется, чем-то в него швырнул. Как тигр кинулся атлет Троцкий на щуплого Дружинина, ударом кулака свалил его на пол и, придя в дикую ярость, стал нещадно топтать ногами.
Все так быстро произошло, что никто не успел вовремя вмешаться.
В результате этой скверной истории Дружинин бы отчислен из Генерального штаба и уволен со службы, а Троцкого разжаловали в солдаты. Во время Японской войны он в звании рядового отличился, получил Георгиевский крест и высочайшей волей снова был произведен в прежний чин, однако без перевода в Генеральный штаб.
В самый день Нового, 1906 года я сел в поезд и навсегда распрощался с моей дорогой родиной, милым Туркестанским краем, имея четырехмесячный отпуск и собранную от продажи всего моего имущества 1000 рублей.
Первая заграничная поездка
Покинув Ташкент, я смог, наконец, осуществить давнишнюю мечту – поехать за границу. Загипнотизированный сперва рассказами Стифеля, позже – моих друзей-бельгийцев, я рисовал себе картину, как буду наслаждаться чудесами Парижа, играть в рулетку в Монте-Карло, любоваться красивыми барышнями в Вене.
Повидав предварительно в Петербурге моего дядюшку Николая, заглянув в одну-другую «тихую обитель», облачившись в штатскую пару, с 800 рублями в кармане я смело пустился в путь.
Первый этап – Берлин, где за 218 марок был куплен билет 2-го класса – «рундрайзе»[36] по маршруту Брюссель – Париж— Ницца – Монте-Карло – Генуя – Милан – Вена – Берлин.
Берлин в ту далекую эпоху, до разгрома немцев в Первую мировую войну, поражал своим блеском, чистотой улиц, великолепными магазинами, переполненными кафе и бирхаузами[37] с толстыми красивыми кельнершами и шикарными офицерами на Унтер-ден-Линден, с моноклями в глазу, ни на кого не смотревшими и не уступавшими никому дорогу.
Богатство, довольство, уверенность в превосходстве над всем миром этой Deutschland fiber alles[38] так и било в глаза. Немцы веселились вовсю, по веерам трудно найти было место в театрах, кафешантанах и даже пивных.
Мое пребывание в феврале в Берлине случайно совпало со свадьбой кронпринца.
Процессия проходила по Унтер-ден-Линден. Это было блестящее зрелище, в котором принимал участие сам кайзер Вильгельм, ехавший верхом с жезлом в руке, все немецкие принцы, иностранные дипломаты, военные атташе, за ними эскадроны гвардейской кавалерии и шефские полки пехоты. Тротуары были запружены сотнями тысяч немцев и немок, надрывавшихся от восторга.
Пробыв около недели в Берлине, отдав должное Винтергартену[39], где в то время показывала себя бывшая любовница короля бельгийского Леопольда – Клео де Мерод, в голом виде, обмазанная золотой краской, я, обкурившись дешевыми сигарами, утром сел в поезд и в 10 часов вечера очутился в Брюсселе.
Если мой ташкентский друг Стифель приходил в экстаз при воспоминаниях о Париже, то мои приятели-брюссельцы находили, что нет лучшего города в мире, чем Брюссель.
Не теряя времени, сняв комнату в маленьком отеле возле вокзала, я вышел и сразу оказался на знаменитом бульваре Анспах, на террасе кафе отеля «Метрополь» и потребовал «гез ламбик», о котором был наслышан. Гарсон посмотрел на меня с сожалением, пожал плечами, принес большой стакан, насыпал в него сахара и налил какое-то пойло. Все это зашипело, пена полилась через край, я начал ее глотать, но после второго глотка решил остановиться. Пусть пьет этот «ламбик» кто хочет, но не я. Позже мне объяснили, что это напиток студентов и нищей богемы, и подают его в маленьких дешевых пивных, а не в больших элегантных кафе.
Брюссель в ту эпоху в сравнении с Берлином походил на симпатичный губернский город, где все было просто и весело. Богатая Бельгия насчитывала сотни миллионеров и людей с большими средствами. Когда бельгийцы веселились, то от души, со смехом, шутками, не отказывая себе ни в чем.
Помню, я был в театре в день маскарада. Кажется, я один не пил шампанского и не ужинал, а грустно бродил по залам и наблюдал. Мужчины во фраках, дамы в бальных платьях пили, ели, орали, пели, плясали, веселились до утра. А утром чуть не весь город был в масках. А большинство и в костюмах; горланили, скакали, водили хороводы. С десяток девчонок окружили меня и, издеваясь над моим ростом, пели и тащили меня за пиджак.
Вспоминаю для сравнения другой вечер в Берлине, в модном кабачке на Беренштрассе. Немцы, в смокингах, с немками, в большинстве содержанками, чинно сидят за столиками вокруг большой танцевальной площадки. Играет музыка, они серьезно пьют свой зект – немецкое шампанское марки «Хенкель Трокен» (на дочери этого Хенкеля женился при Гитлере Риббентроп и благодаря ее деньгам сделал карьеру).
Немец пьет торжественно, смотрит на свою немку, время от времени поднимает бокал: «Prosit».
Немка смотрит с нежностью на своего немца и, закатывая глаза, шепчет: «Du! Du!»[40] – и целует его руку…
Задержавшись довольно долго в Брюсселе, осмотрев с «Бедекером»[41] в руках церкви, а «Бедекер», главным образом, и гонял туристов по церквям, посетив музеи, а также, само собой разумеется, и некоторые мюзик-холлы, я продолжил свой маршрут.