Владимир Чиж – Об измерении умственных способностей (страница 4)

Между этими двумя крайними типами человечества имеется бесконечный ряд переходов, для правильного понимания и оценки которых мы должны пользоваться вышеизложенным принципом.

У лиц, мысль которых напряженно работает, сравнительно большая сумма представлений сливается в одно неразрывное органическое целое, у них много представлений имеют непосредственное значение, потому что одно представление вызывает непременно много других. Понятно, какая громадная работа необходима для сочетания в одно целое всех сохраненных сведений и как мало усилия нужно тем, у которых почти все виденное и выученное остается в том-же порядке и виде, как оно было им дано. Измерять умственные способности людей нужно именно тем, насколько они перерабатывают воспринятое, насколько их представления соединены, сочетания между собой. Нет ничего невероятного, что обширное сочетание между собой представлений возможно только при хорошо развитых нервных клетках мозговой коры и при многочисленности отростков этих клеток; весьма вероятно, что при бедности нервной сети сочетания представлений недостаточны и представления остаются как-бы мертвым материалом. Такое предположение подтверждается тем, что при прогрессивном параличе именно уменьшается количество нервных волокон, параллельно с ослаблением сочетательной деятельности ума15.

Чем более человек думает над усвоенными знаниями, тем содержание его сознания, или говоря иначе, объем его мысли становится больше, обширнее; многое из усвоенного для него уже составляет идеи-силы (idées-forces) в смысле Фуллье16, т. е. идеи, влияющие на его поведение. Как вполне верно говорит Фуллье, «un état de conscience est toujours un processus appetitif plus ou moins inteste, et il tend à déterminer du mouvement en raison de l'intensité même de la représentation»; но в смысле Фуллье идеями следует считать только обдуманные, переработанные сведения, до такой степени живые и интенсивные, что они могут влиять на поведение, на ход мыслей. Очень многое из усвоенного, отчасти по известным нам причинам, отчасти по неизвестным, никогда не достигает значения идеи-силы.

Следовательно, чем больше у человека идей-силы, т. е. чем больше представлений у него достигло известной интенсивности, тем более он думал, тем более развиты его умственные силы, или говоря иначе, тем он умнее. Чем более у человека идей-сил, тем сложнее борьба мотивов при выборе решения — следовательно, тем продолжительнее промежуток между восприятием и поступком. У преступника по натуре идей-сил очень мало — пьянство, кутеж, игра в карты, бахвальство. Понятно, что борьба мотивов почти отсутствует и промежуток между причиной и следствием очень непродолжителен; его поступки так-же, как поступки животных, пьяниц, душевно-больных определяются одним мотивом, одной идеей-силой, импульсивны; чем больше мотивов, т. е. идей-сил, — тем борьба мотивов сложнее, т. е. продолжительнее. Конечно, не следует понимать это так, что чем умнее человек, тем он медлительнее, тем он медленнее решает. Нет, я говорю о сложности процесса, определяющего решение. Есть люди, скоро обдумывающие, и есть — думающие очень медленно. Кто думает скоро, у того сто представлений сменят друг друга скорее, чем у медленно думающего пятьдесят17.

Мы должны, следуя за Фуллье, определять умственные способности не количеством усвоенных знаний, а количеством идей-сил, т. е. живых, интенсивных представлений, влияющих на поведение, или говоря иначе, мотивов поведения. Чем больше идей-сил, тем шире кругозор человека, тем более мотивов для его поведения, а следовательно тем менее на него имеет влияние настоящее и тем более его жизнь определяется прошедшим и будущим.

Нет надобности доказывать, что идеи-силы настолько дурны, т. е. вредны и безнравственны, насколько они малочисленны. Чем шире кругозор человека, т. е. чем больше у него идей-сил, тем более его понимание верно и, следовательно, поведение хорошо. Вся беда состоит в том, что люди руководствуются очень малым числом идей-сил, т. е. чисто животными желаниями, — голодом, злобой, местью, сладострастием и т. п.: для такой деятельности достаточно мало совершенного мозга, каким обладают кошки; при увеличении числа идей-сил, человек необходимо становится лучше, потому что даже для удовлетворения своих животных желаний он прибегает к более безвредным для других средствам.

Ближайшая задача психологии изучить, как и почему некоторые представления превращаются в идеи-силы, как и почему многие представления остаются надолго и даже в течение всей жизни в том-же виде, в котором были в момент своего возникновения. К сожалению, Фуллье не объяснил нам этого. Его заслуга состоит в указании повелительного, деятельного характера некоторых представлений, которых он и называет идеи-силы. Это такие представления, которые сочетания с живыми чувствованиями и имеют влияние на деятельность. Только идеи-силы составляют духовную личность, я; остальные представления или не имеют никакого значения, или-же чисто условное для достижения внешних целей.

При современном состоянии психологии мы не знаем, как у нас происходит превращение представлений в идеи-силы. Мы можем только утверждать, что это превращение требует много труда и силы, что, по мере наших способностей и нашей любви к умственной деятельности, мы превращаем некоторые представления в идеи-силы. Школа может дать нам только представления и, в лучшем случае, привычку работать, т. е. превращать представления в идеи-силы, но мы сами должный много и упорно работать, чтобы обогатить себя идеями-силами.

Чем сложнее, чем лучше развита нервная система, тем больше промежуток между раздражением и действием; этот промежуток в рефлексах так мал, что для измерения его нужны сложные инструменты. В импульсивных поступках, т. е. поступках, определенных одним мотивом, т. е. одной идеей-силой, промежуток между раздражением так велик, что мы можем определять его уже без всяких инструментов. Мотивы настоящего для человека с очень малым запасом идей-сил обусловливают поступки импульсивного характера; при повышенной аффективности, при распущенности, импульсивные поступки под влиянием мотивов настоящего очень часты; даже при сравнительно большем запасе идей-сил у дурно воспитанных людей, у лиц с патологическим характером, импульсивные поступки нередки, о чем эти лица и сожалеют; но это уже исключительные случаи. Люди, много знающие и много думающие, с хорошо развитыми центрами душевной слепоты и глухоты, следовательно, с широким кругозором, с большим запасом идей-сил, имеют много мотивов, почему поступки, конечно, важные, у них являются результатом сложной борьбы мотивов; побеждают, как известно, наиболее сильные мотивы. Бесспорно что люди, у которых представления об отдаленном будущем, и представления общего, философского характера сильнее впечатлений, т.е. мотивов настоящего, много думали об этих представлениях. Наконец, лучшим доказательством превосходства умственных сил таких лиц служит то, что у них представления настолько сильны, интенсивны, сопряжены с живыми чувствованиями, что могут бороться с впечатлениями, несмотря на то, что, как вполне верно говорил Лейбниц18, «наличное впечатление ничтожного ожога влияет на нас гораздо сильнее, чем мысль о величайших наслаждениях в отдаленном будущем».

Для того, чтобы правильно понять все значение величины промежутка между впечатлением и поступком, нужно принять в соображение, что он иногда равен нескольким годам; впечатление, превращенное в представление, целыми годами сохраняется, становится сильнее и, наконец, становится мотивом поступка. Еще раз — главное различие между людьми в том, что у одних представление, возникшее из впечатления, если не стало тотчас-же мотивом поступка, слабеет, теряет свою силу, свою интенсивность, у других — оно становится сильнее, интенсивность входит в прочные сочетания с другими представлениями и потому превращается в идею-силу или мотив поведения.

Следовательно, вышеизложенное различие умственных способностей подтверждается и учением о выборе, о воли. Произвольные поступки, в отличие от рефлекторных и импульсивных, являются результатом накопленных представлений и потому, между причинами произвольных поступков и ими самими, промежуток может быть очень велик. Бесспорно, что чем менее импульсивных поступков и чем более произвольных, тем развитее нервная система, тем совершеннее духовная жизнь, тем более выражена разница между рефлекторною и психическою деятельностью.

В заключение следует прибавить, что любовь к умственной деятельности и ширина кругозора, количество идей-силы зависят друг от друга, друг другом обусловливаются и друг другу параллельны. Несомненно, что без любви к умственной деятельности человек не будет перерабатывать впечатлений в идеи-силы; «ученые по-неволе» ограничиваются заучиванием, накоплением представлений, знаний, переработать которые нет ни охоты, ни способности. Внешние понуждения могут заставить человека выучить десятки книг и даже из десяти книг выкроить одиннадцатую, но все представления, усвоенные без любви к науке, навсегда останутся совершенно чуждыми, внешними личности, никогда не достигнут интенсивности идей-сил, мотивов внутренней деятельности — произвольного мышления, и внешней — произвольных поступков.