Л. Н. Толстой в своих известных статьях5 о воспитании высказал взгляд, на который похоже мнение, защищаемое мною. Действительно, современная школа построена на ложном принципе, и наш гениальный мыслитель вполне прав, утверждая, что в образовании не должно быть насилия, что «воспитание (современное) насильственно и потому незаконно и несправедливо — не может быть оправдываемо разумом и потому не может быть предметом педагогики». Вполне верно и следующее положение Толстого: «хочешь наукой воспитать ученика, люби свою науку и знай ее, и ученики полюбят и тебя, и науку, и ты воспитаешь их; но если сам не любишь ее, то сколько-бы ты ни заставлял учить, наука не произведет воспитательного влияния». К сожалению, истинное воспитание будет возможно лишь тогда, когда оно будет доступно всем, а пока приходится довольствоваться немногим, потому что даже это немногое лучше чем ничего.
II.
Теперь перехожу ко второму критерию для определения умственных способностей.
Физиология имеет единственный принцип для определения степени совершенства нервных центров — это именно величину времени, продолжительность между раздражением и ответом на него со стороны нервного центра. Спинной мозг отвечает только на настоящее, головной мозг животного на недалекое прошлое, мозг человека может отвечать на раздражения спустя несколько десятилетий. Факты, на основании которых сделан этот вывод, достаточно известны, изложение их потребовало-бы много места, и потому я здесь не буду повторять общеизвестных данных физиологии нервной системы.
Будет поучительнее сказать несколько слов об общем значении времени в физическом и психическом мире. В механических, физических и химических процессах мы видим неизменную непрерывность; одно явление непрерывно следует за другим — мы даже не можем представить себе пустого времени — т. е. времени, не наполненного явлением или явлениями. Только несовершенство наших органов чувств и аппаратов объясняет нам промежуток между воздействовавшей причиной и ее следствием, напр. при раздражении мышц электричеством сокращение наступает после весьма короткого промежутка, так называемого периода скрытого раздражения; само собою разумеется, что этот промежуток наполнен явлением, или лучше сказать, явлениями — неизвестными нам изменениями в мышце, следующими за воздействием электрического тока и предшествующими сокращению. При рефлексе промежуток между раздражением и ответным движением складывается из времени прохождения раздражения по чувствительному и двигательному нервам и времени превращения чувствительного импульса в двигательный в нервном центре. Последний момент при современном состоянии наших знаний представляется нам совершенно загадочным. Конечно, мы можем говорить, что это время наполнено явлениями — молекулярными или какими-либо иными, превращающими один вид движения в другой. Такое объяснение, или допущение, или предположение, однако, будет совершенно несостоятельным, ничего не объясняющим и ни на чем не основанным, если мы примем во внимание, что между раздражением, напр., полученным впечатлением и ответом, пли поступком, вызванным этим впечатлением, может пройти несколько лет. Тут уже мы встречаемся с безусловным промежутком, со временем между причиной и следствием.
И. М. Сеченов, как известно, старался объяснить психические явления, как рефлексы, но он не объяснил громадности промежутков между впечатлением и поступком, а это именно и составляет главное различие между рефлексом и психическим явлением. Джемс6, как великий психолог, настаивает на том, что величина промежутка между причиной и следствием — главный признак совершенства, сложности нервного центра; спинной мозг способен только к рефлексам, т. е. к движениям, почти непосредственно следующим за раздражениями; головной мозг низших животных определяет движения, следующие весьма скоро за раздражениями. В виду трудности оценивать проявления психической жизни низших животных, удобнее пользоваться опытами над высшими животными. Известно, что голубь, у которого вырезан большой мозг, отвечает только на настоящие раздражения; все прошлое для него, повидимому, не существует; уцелевшие нервные центры могут только превращать настоящее в соответственные движения — при стуке голубь вздрагивает, если ему кладут зерна в клюв — он глотает и т. п. Психическая жизнь, т. е. способность сохранять полученные раздражения и действовать на основании ранее полученных впечатлений, отсутствуют, или, говоря иначе, промежуток между раздражениями и движениями стал очень непродолжителен. Мунк утверждает, что при вырезывании у собаки определенных участков мозговой коры, так называемых сфер душевной слепоты и глухоты, собака видит предметы и слышит звуки, но не узнает их значения — хлыст ее не пугает, лай других собак не волнует; дрессированная собака после операции не подает лапы, когда ей протягивают руку и говорят «дай лапу» и т. п.7 Такая собака, однако, все видит и слышит; только в случае, если вырезать у ней так называемые психочувствительный зрительный и слуховой центры или перерезать зрительный и слуховой нервы, она будет действительно слепа и глуха. Вот опыты, доказывающие, что только высшие нервные органы способны сохранять давно полученные впечатления, что психическая жизнь отличается продолжительностью промежутка от физиологической8.
У высших животных и у человека мозговая кора сохраняет надолго многие раздражения и определяет деятельность, как ответ и на настоящие и на прошедшие раздражения. Движение на основании полученного раздражения может последовать через более или менее продолжительный промежуток; продолжительность этого промежутка поистине изумительна даже у животных. Я сам мог убедиться, что лошадь может через год и даже два отвечать на усвоенное впечатление.
Перенесем сказанное на человека; воспользуемся вышеизложенными соображениями для определения признака совершенства умственной деятельности человека.
Вся культура, весь прогресс в развитии человечества измеряется продолжительностью промежутка между воздействием на человека и воздействием его на окружающий мир. Нужно заметить, что в общем воздействия окружающего мира на человека остаются неизменными; всегда и всюду люди испытывали голод, холод, жару, всегда страдали от голода, работы, болезней и старости; с прогрессом изменяется деятельность человека для устранения этих страданий главным образом в том отношении, что промежуток между раздражением и поступком все более и более удлиняется. Деятельность дикаря исчерпывается тем, что он устраняет настоящие неприятные раздражения; когда он голоден, он ищет пищу, когда холодно, ищет приюта9. Он положительно не способен действовать под влиянием давних, а следовательно, и будущих ожидаемых раздражений. Известно, что даже столь высоко развитые дикари, как северо-американские индейцы, вымирают, потому что не могут перейти к земледелию.
Когда человек, или, лучше сказать, его мозговая кора развита настолько, что для него прошлое и потому будущее в течение нескольких месяцев может быть причиной деятельности, он может заниматься земледелием. Мозговая кора земледельца сохраняет с такою ясностью пережитое зимою, что весною он работает для того, чтобы еще раз не переживать страданий прошлого. Нужно было несколько тысячелетий для такого изменения мозговой коры и только теперь громадное большинство свободных земледельцев способно без внешнего побуждения страдать на работе, чтобы избежать страданий голода зимой. Сравнительно недавно для исполнения этого тяжелого труда были необходимы рабы и вооруженные кнутами надсмотрщики за работами, и многие предпочитали грабеж, цыганскую жизнь, солдатчину — труду земледельца. Понятно, что индейцы с их мозгом вымирают, но не занимаются земледелием; их мозг не доразвит до такого совершенства, какое необходимо для земледелия. Наши сведения по анатомии и физиологии далеки от совершенства, но нет сомнения, что и анатомически мозг дикаря отличается от мозга культурного земледельца. Негры, стоящие на более высокой ступени развития, оказались способными к работе, сначала при внешнем понуждении, а теперь и при внутреннем. Вот эта способность действовать вследствие давно воспринятых впечатлений, и потому для отдаленного будущего и составляет отличительный признак высоко развитого мозга; если возможно делать предположения в этой области, то мы должны допустить, что у культурного человека те отделы мозговой коры, в которых хранятся представления или образы воспоминания, развиты более совершенно, чем у дикаря; нет ничего невероятного, что центры так называемой душевной глухоты и слепоты, в которых заложены клетки представлений в течение тысячелетий, развиваются и совершенствуются. Нет никакого сомнения, что у первобытного дикаря, довольствующегося сотней слов, двигательный центр речи10 устроен иначе, чем напр. у Гамбетты. Еще раз повторяю, что и дикарь помнит, что он голодал год тому назад, но дело в том, что эти представления у него так бледны, что не имеют влияния на его поведение и потому не имеют для него значения.
Укажу еще на то, что так называемые преступные люди (Ломброзо), преступники по натуре (А. Лист), резко отличающиеся от нормальных людей11 по умственному развитию, вместе с тем, как верно указал пионер криминальной антропологии Деспэн12, отличаются неблагоразумием и непредусмотрительностью. Иначе говоря, преступники менее руководствуются прошедшим и будущим, чем нормальные люди. Для преступника по натуре существуют только наслаждение в настоящем — он крадет, убывает для того, чтобы сейчас-же прокутить добытое преступлением. Преступный человек не может украденные деньги сохранить с тем, чтобы пользоваться ими через десять лет, хотя он отлично знает, что трата денег сейчас после преступления почти наверное предаст его в руки полиции. Преступник по натуре, по собственному опыту знает, что его накажут, но он не может действовать под влиянием представлений о будущем — для него существует только настоящее, и вот за несколько дней и даже часов наслаждения в настоящем или ближайшем будущем он платится страданиями в течение нескольких месяцев; по выходе из тюрьмы начинается опять то-же самое13. Бенедикт14 обратил внимание на то, что преступный человек не может работать; в этом отношении вполне прав Ломброзо, приравнивая преступного человека к дикарю; он не может работать, потому что его представления и, по всей вероятности, соответственные отделы мозговой коры не настолько развиты, чтобы направлять его деятельность. Преступный человек всегда и всюду живет настоящим более, чем его соотечественники. Прямую противоположность им составляют лучшие добродетельные люди; эти избранники всегда и всюду руководствуются самыми отдаленными для своего времени целями, живут для нашего отдаленного будущего; будущее их самих, загробная жизнь, будущее их племени, отечества, наконец, всего человечества — вот мотивы деятельности истинно лучших людей.
