Владимир Чиж – Об измерении умственных способностей (страница 1)
Владимир Федорович Чиж
Об измерении умственных способностей
Общепризнанно, что ни научно, ни в практической жизни мы не имеем каких-либо принципов или критериев для различения, оценки людей в отношении их умственной деятельности. Лица, имеющие одинаковые нравственные воззрения, могут сойтись во взгляде относительно их знакомого; они могут выработать себе одинаковый взгляд — они его будут считать честным, добрым или наоборот. Совсем не то относительно умственной деятельности. Нет человека, относительно которого совпадают взгляды лиц его знающих. Одни его считают умным, другие недалеким, третьи невеждой и т. п. Только относительно лиц ниже среднего уровня — очень глупых, почти все согласны между собою. Особенно резко эта невозможность правильно ценить умственные силы человека сказывается в школе.
Всем известно, что лучшие, по мнению учителей, ученики нередко оказываются ни к чему не способными тупицами, и, наоборот, худшие ученики, по аттестации школы, в жизни проявляют свою талантливость. В администрации высших ступеней достигают иногда люди, поразительно ограниченные, а между тем в продолжение нескольких десятилетий они считались талантливыми, на них возлагали большие надежды.
Таких примеров можно привести много; меня весьма удивляло, когда факультет оставлял для усовершенствования, как наиболее способного студента, большого тупицу; затем этот жалкий ученый пишет «ученые работы», получает награды. Люди, не имеющие собственного мнения, удивляются уму «ученого». Лица, способные относиться критически, только изумляются, как такой глупый человек сумел написать магистерскую и даже докторскую диссертацию. Люди, заявившие уже свои крупные умственные способности, даже наблюдательным лицам кажутся тупыми, глупыми, неразвитыми.
Такая неспособность различать и оценивать людей в умственном отношении легко объясняется тем, что психология до сих пор не установила каких-либо принципов или критериев для оценки умственной деятельности. Строго говоря, мы даже не знаем, как оценивать, как квалифицировать умственные процессы людей; что такое ум, что такое способность, что такое талант — психология не знает. Психология, говоря вообще, различает восприятие, память, ассоциацию, апперцепцию, внимание, как формы, процессы умственной деятельности, ощущения, представления, понятия, как содержание умственной деятельности. Очевидно, что различать людей по тому, как происходят у них те или другие умственные процессы — мы не можем, потому что мы не имеем даже приблизительного измерителя для этих процессов. В самом деле, чем и как мы можем определить, у кого из двух лиц лучше развито восприятие, сильнее внимание. По крайней мере, при современном состоянии психологии не может быть и речи об определении умственной деятельности измерением интенсивности или совершенства наших умственных процессов. Более легко грубое измерение памяти и содержания умственной деятельности, и до сих пор обычно этим измерением и пользуются для определения умственных способностей. Кто лучше помнит, кто больше знает, т. е. у кого больше запас представлений, того считают умнее, способнее. Этот метод, однако, так несовершенен, что нет надобности объяснять его нерациональность. Напомню только, что некоторые слабоумные от рождения обладают поразительной памятью; количество представлений зависит от занятий лица, от его трудолюбия. Школа пользуется этим несовершенным способом и потому, конечно, определение наших способностей в школе весьма несовершенно.
Так как до настоящего времени никем не дано более рациональных принципов для определения наших умственных сил, я решаюсь предложить два принципа, два критерия, обоснованных на психо-физиологии, что дает этим принципам научную точность. Предлагаемые критерии, конечно, не дают нам возможности совершенно точно и всесторонне определять умственные способности, но пока это первый шаг к рациональному различению людей по их умственным способностям.
I.
Бесспорно, что деятельность всякого органа настолько приятна, насколько она полезна для самого органа и всего организма; чем сильнее орган, чем лучше он устроен, чем лучше он развит, тем приятнее его деятельность, тем более продолжительная деятельность этого органа доставляет удовольствие человеку. Человек, наделенный здоровыми нервами, хорошо развитыми мускулами, испытывает сравнительно больше удовольствий от мышечной деятельности, чем человек с слабыми мышцами. Чем лучше развиты мышцы, тем дольше человек испытывает удовольствие от мышечной работы. Слабый, хилый субъект, с слабыми мышцами, после кратковременной работы уже вместо удовольствия испытывает страдание. То-же самое мы наблюдаем относительно всех органов; человек с здоровым желудком ест с большим удовольствием, чем человек с «слабым» желудком. Работа здорового глаза очень приятна, люди с слабым зрением быстро утомляются и очень мало пользуются этим органом. Одним словом, мы можем измерять степень совершенства наших органов степенью наслаждения, доставляемого нам работой этих органов. Если при этом и возможен самообман, то лишь изредка и при невнимательном самонаблюдении. Например, человек может считать продолжительную прогулку очень приятной не потому, что деятельность мышц ему была приятна, а потому, что он во время прогулки видел много интересного, но неприятное чувствование утомления в ногах дает ему знать, что мышцы работали больше, чем нужно. Если мы захотим определить степень силы, совершенства органа, то нам нужно только определить, насколько велико удовольствие при функции этого органа, определить, как долго работа этого органа нам приятна, насколько интенсивная работа этого органа доставляет нам удовольствие. Чем более интенсивное напряжение нам приятно, тем здоровее, сильнее, совершеннее этот орган.
Патология вполне подтверждает вышесказанное; при ослаблении органа болезнью, или местною, или общею, т. е. всего организма, работа этого органа становится неприятною и даже мучительной. Всякий знает, как противно принятие пищи при заболевании желудка, как тяжело тифозному больному совершать какие-либо движения; даже при такой сравнительно легкой болезни, как инфлюэнца, больные ищут общего покоя; нервные люди, пораженные инфлюэнцой, избегают всякого напряжения, даже необходимого для простого разговора. При выздоровлении, пациент желает двигаться, кушать, смотреть, говорить и т. п., одним словом — ему приятна работа его органов, функционирование всего организма.
Пока мы не будем иметь точного измерителя силы, совершенства наших органов, для нас лучшим измерителем будут чувствования удовольствия или неудовольствия, причиняемые деятельностью этих органов. Фуллье точно определил чувствования — le plaisir est la vie, la douleur est la mort и понятно поэтому, что полезная, соответствующая силе органа работа вызывает приятные чувствования, они являются доказательством, проявлением усиления жизни; работа, вредная для органа, уменьшающая его жизненность — неприятна и даже вызывает более или менее сильное страдание. Наши чувствования — самые тонкие, так сказать, самые отзывчивые проявления состояния нашего организма вообще и всех органов в отдельности. Малейший вред для организма, самое слабое уменьшение жизни в теле или органе проявляется неприятным чувствованием; все, что полезно для организма или органа, тотчас проявляется приятным чувствованием. Хотя эти факты прекрасно разъяснены в вышеупомянутом сочинении Фуллье1 и хорошо были известны философу — врачу Лотце2, но и теперь не всем ясно великое значение чувствований, как оберегателя от всего, что вредно для организма, и указателя всего, что полезно для него. Не имея возможности входить здесь в подробное объяснение этого значения чувствований, тем более, что уже по этому поводу я изложил свои взгляды, я здесь лишь указываю на этот факт3. Мозг и вообще нервная система подчинены тому-же закону.
Человек любит работать теми органами, деятельность которых ему приятна, и постольку, поскольку эта деятельность вызывает удовольствие. To-же самое следует сказать и относительно деятельности головного мозга вообще и в частности коры головного мозга, т. е. умственной работы. Человеку приятна умственная работа в той мере, в какой по строению организма вообще и коры головного мозга в частности, она ему полезна, и вот почему
К сожалению, на это обстоятельство до сих пор обращают внимание только немногие педагоги; обычно-же и в жизни, и в науке, что столь важное обстоятельство совершенно игнорируется, хотя, мы не имеем более точного показателя умственных способностей, как любовь к умственной деятельности, как чувствования удовольствия и страдания, причиняемые умственной деятельностью.
Внимательное наблюдение подтверждает это положение. В самом деле, уже в раннем возрасте дети различаются между собою своими склонностями, т. е. тем, что им более приятно, тем, что вызывает у них менее страданий. Они склонны к тому, любят то, что вызывает наиболее приятные чувствования. Дети с хорошей мускулатурой, одаренные хорошо организованным мозгом, любят и физические игры, и умственную деятельность; они внимательно наблюдают окружающее, расспрашивают о том, что им непонятно и т. п. Дети с хорошей мускулатурой, но неудовлетворительно развивающимся мозгом, любят игры, гимнастику и избегают умственной деятельности, тяготятся учением во всякой форме. Дети с слабыми мышцами и здоровым мозгом предпочитают физическим упражнениям рассматривать картинки, расспрашивать няню, слушать разговоры старших и т. п. Правильно развивающийся орган требует работы, и ребенок и юноша любят умственную деятельность понятно постольку, поскольку эта деятельность полезна, поскольку она им по силам. Чем совершеннее сформирован мозг, чем питание его совершеннее, чем больше нервных клеток, чем многочисленнее их сочетания, чем они более способны к работе, тем приятнее умственная деятельность, тем позднее наступает момент, когда приятные чувствования, вызываемые умственной деятельностью, сменяются неприятными. Понятно, что ребенок будет ненавидеть умственную деятельность, если она вызывает у него неприятные чувствования или при малейшем напряжении, или очень скоро. Ребенок, наделенный дурно развивающимся мозгом, страдает от работы, у него нет любознательности, нет охоты заниматься. Конечно, при поверхностном наблюдении, можно ошибаться относительно склонностей ребенка; крепкий, здоровый ребенок может целый день играть не потому, что мозг его несовершенен, но просто потому, что его мышцы требуют усиленной работы, не утомляются, а родители не сумели возбудить его любознательность, обставили дурно его ученье. Если несколько дисциплинировать такого ребенка, обставить ученье иначе, напр. не заставлять его учиться сидя, он поразит своими умственными способностями. Ребенок с дурно развивающимся мозгом и потому страдающий при умственном труде, может учиться посредственно и даже иметь довольный вид, сидя за книжкой, потому что он желает угодить родителям, просящим его хорошенько учиться, или потому, что он боится гувернантки, наказывающей его за дурно выученный урок.