Владимир Чиж – Биологическое обоснование пессимизма (страница 12)

Рабочие при некоторых производствах так ужасно расстраивают свое здоровье, что и правительство и общество вступались за этих несчастных и почти всюду работодателей заставили принять некоторые меры для ограждения рабочих от уж очень зловредных условий, напр. на спичечных ли зеркальных фабриках. Как ни прекрасны эти гуманные требования, однако в общей сумме страданий человечества они убавили очень, очень мало и по существу труд был, есть и будет вреден людям, и по своей интенсивности и по своей обстановке. Нужно стремиться на сколько возможно уменьшить страдания, причиняемые человечеству работой, но пока мы не можем себе представить такого общества, в котором большинство не страдало-бы от работы. Если-бы Фуррье вычислил, что необходимо для человечества и сколько нужно труда для добывания необходимого количества материалов для удовлетворения наших потребностей, он бы понял невозможность своей утопии.

Особенно грустно, что труд, столь необходимый для нравственного совершенства человека, столь благородный и приятный сам по себе, составляет источник вечного страдания человечества. Без работы человек не может быть нравственным; учение Л. Н. Толстого о значении труда общеизвестно и потому нет надобности здесь повторять сказанного нашим великим мыслителем. Только труд делает человека достойным сочленом человеческого общества; человек не работающий, не может быть нравственным; труд — это существеннейшая потребность человека и я, как психиатр, могу подтвердить эту истину наблюдениями над душевно-больными. Только слабоумные и тяжко-больные не страдают от отсутствия работы; улучшение в состоянии больного всегда выражается в пробуждении потребности работать. Великое морализующее значение труда блистательно доказывается благоустроенными заведениями для душевно больных, в которых организованы работы пациентов; в этих заведениях пациенты резко отличаются от обитателей заведений, в которых нет занятий для больных. Ни цепи, ни смирительные рубашки, ни одиночные камеры не могли сделать душевно-больных способными жить, как люди; работа достигает этого вполне. Облагораживающее, морализирующее значение работы бесспорно и потому тем ужаснее, что борьба с природой обращает работу — для громадного большинства в источник страданий. Только весьма немногие или в силу своего привилегированного положения, или в силу своего таланта могут устраиваться так, что труд для них источник наслаждений. Труд ученых, государственных людей, художников, конечно, доставляет им больше наслаждений, чем страданий; они и работают столько, сколько им это приятно, и работают при обстановке, возбуждающей приятные чувствования и наконец труд их интересует. Я положительно настаиваю, что например ученые работают столько, сколько им это приятно, по крайней мере настоящие ученые; те-же ученые, которые не обладают достаточными для научной работы способностями и поэтому должны работать более, чем это им приятно, или очень несчастны, или скоро по достижении штатной должности прекращают работать. Очень важно, что, труд, избираемый лицами привилегированных сословий, совершается при обстановке, вызывающей приятные чувствования; парламентская трибуна, кабинет ученого, столичная сцена — все это весьма, весьма приятные условия для труда. Еще важнее, что талантливые работники выбирают себе запятие интересное, возбуждающее посредственно или непосредственно приятные чувствования; художнику доставляет наслаждение сама работа, политику деятельность может быть приятна, потому что дает славу, поклонение, многочисленные знакомства и т. п. Но ведь такой труд доступен единицам из миллионов, потому что даже не мало ученых, адвокатов и художников, нелюбящих свои деятельности, работающих не охотно из за куска хлеба, или по отсутствию вообще потребности в разумной деятельности, или потому, что в силу внешних обстоятельств избрали себе профессию, не удовлетворяющую их склонностям; есть офицеры, которым крайне неприятна их деятельность, потому что они желали-бы быть адвокатами, артистами и т. д.

Итак труд составляет источник наслаждений для самого ничтожного меньшинства и бесспорно, что труд всегда, только для очень немногих будет приятен, потому что работать умеренно, при приятной обстановке и наконец с любовью к делу большинство положительно не может. Если бы даже машины и облегчили человечеству борьбу с природой настолько, что все могли-бы работать по своим силам, а это более чем сомнительно, все-таки обстановка труда останется зловредной для здоровья, а потому и неприятной, а главное, труд, за ничтожными исключениями, не может возбуждать непосредственного интереса. Всегда рыбаки будут страдать от холода и сырости, фабричные рабочие от высокой температуры, пыли, вредных газов, резники от вида убиваемых животных и т. п. Можно даже утверждать, что с развитием культуры и все большего разделения труда работа для громадного большинства делается все тяжелее и противнее, а обстановка труда все ухудшается. Я не говорю о том, что с культурой увеличивается у нас сумма потребностей; громадное большинство в самом отдаленном будущем будет страдать от нищеты и никогда его самые законные потребности не будут удовлетворены, потому что всегда будет мало пищи для всего человечества, всегда климатические условия будут разрушать его здоровье. Поэтому всегда жизнь людей будет сокращаться нищетой, усиленным трудом и болезнями, и всегда громадное большинство будет страдать от нищеты, работы и болезней.

Не знаю чем, фарисейством или наивностью, следует объяснить постоянное игнорирование самых важных, самых общих причин наших страданий, то-есть нищеты, работы и болезней. Horwitz вполне верно сказал, что жизнь есть грандиозная симфония, простая тема которой — страдание и наслаждение —постоянно повторяется; Fouilleè49, дополняет это определение так: основная тема этой симфонии — стремление (l’appetition). Действительно, и жизнь отдельного человека и всего человечества, за ничтожными исключениями, самая грустная симфония; чаще всего повторяющаяся, составляющая почти всю пьесу тема, это — страдание от нищеты, работы и болезней. Если мы примем поправку Fouilleè, то должны будем сказать, что наиболее существенная тема этой симфонии есть стремление к достатку, свободе от работы и здоровью, говоря иначе, стремление избежать нищеты, работы и болезни. Действительно, вся жизнь громаднейшего большинства наполнена деятельностью, единственная цель которой — деньги. Все, за исключением нескольких человек во всем мире, более всего желают, более всего добиваются, более всего берегут деньги, потому что деньги избавляют от страданий, причиняемых нищетой и работой и болезнями50. Бедняки работают, совершают безнравственные и преступные деяния почти исключительно для денег; обеспеченные только в том случае хлопочут о чем нибудь, кроме денег, если они вполне обеспечены от нищеты и необходимости работать. В молодости, когда сумма жизненных процессов почти равна сумме процессов разрушения, то есть сумма наслаждений почти равна сумме страданий, наиболее одаренные натуры почти равнодушны к деньгам, как источнику достатка и свободы от работы, но с годами, когда сумма страданий начинает преобладать над суммой наслаждений, для всех нищета и работа становятся столь страшны, что главным содержанием всего существования является борьба с нищетой. В самом деле разве не все и каждый только о том и заботятся, чтобы не испытывать нищеты и не работать; все и каждый направляют все свои силы на то, чтобы другие, а не он, страдали от нищеты и работы; более умные, хитрые побеждают, то есть пользуются достатком и заставляют работать вместо себя других. Моралисты, проповедники и поэты, так красноречиво толковавшие о высших задачах жизни, о нравственных страданиях, об ужасных муках, причиняемых укорами совести, сами никогда не испытывали мучений настоящих, то есть мучении, причиняемых нищетой и работой; эти настоящие страдания так велики, так ужасны, что еще ни кому не по силам их изобразить, не испытав их. Диккенс наивно возмущен, что его, Диккенса, родные чуть не оставили без воспитания; его ужасала мысль, что он мог провести жизнь в нищете и работе, то есть также, как громаднейшее большинство, а между тем он дал трогательное описание всевозможных ничтожных страданий и совершенно забыл описать те страдания, которые ему угрожали, если бы он не получил воспитания. Бесконечно прав Л. Н. Толстой в своем воззрении на поэзию; до сих пор она занималась сравнительно пустяками и игнорировала основную тему грустной симфонии. К тому же выводу приводит нас изучение истории. Вся история состоит в том, что более сильные обогащались на счет более слабых, заставляли их на себя работать; наиболее одаренные народы достигали того, что менее одаренные их обогащали и на них работали. Греки жили на счет варваров, обирая их торговлей или обращая их в рабов; то-же самое делал Рим, пока сам народ руководил государственной жизнью. В средние века духовенство, как наиболее образованный класс общества, обогащался на счет верующих, работавших в пользу не работавшего духовенства. Затем Англия, пока единственная страна, где большинство руководит политикой, сделала самые обширные завоевания с единственной целью обогащения на счет завоеванных;, другие государства, политикой которой руководили высшие условия, или бюрократия, вели войны за „наследства“ за „преобладание“, но всюду, где сам народ управляет политикой, возможны только войны или для обогащения, или за религиозные убеждения. Теперь наиболее образованные народы употребляют всевозможные усилия для „мирного завоевания“ рынков своим товарам или, говоря иначе, стремятся богатеть насчет более слабых народов. Англичане защищают оружием свое право отравлять китайцев опием, потому что производство и торговля опием обогащает англичан и освобождает их от необходимости работать.