Владимир Чернявский – Гиблый уезд (страница 3)

По телу растеклось благодатное тепло. Флавий жевал мясо и украдкой поглядывал на наемников. Хватка у них крепкая, если нанялись, деньги отработают. Наверняка уже что-нибудь разнюхали, а то и нашли душегуба. Однако мужики разговаривать не спешили и молча жевали галушки, не глядя на следователя.

Наевшись, Флавий обтер платком губы и кивнул длинноусому сердюку с засаленным чубом:

– Ну-с, Лис, поведай, что разузнали.

– Трое селян душу Богу отдали, ваше благородие! – ухмыльнулся тот, зыркнув зеленым глазом, взял со стола погасшую трубку и принялся ее раскуривать.

– Это я и без тебя знаю, – разочарованно протянул Флавий. – А кто их уморил?

Казаки переглянулись. Самый старший, седой и грузный, по кличке Медведь, навалился пузом на стол и, обдав Флавия сивушным амбре, прохрипел:

– Колоб!

– Кто? – скривился Флавий.

– Колоб, – кивнул Заяц, молодой казак с тонкими щегольскими усиками и стрижкой под горшок. – Касьян Черный бабку, что живет у леса, одарил колдовской закваской да ворожбе обучил. Старая слепила колоба из дрянной муки, теперь все село мучается.

– Ы-ы! – затряс головой Волк – бритый наголо здоровяк. Говаривали, язык ему отрезали еще в детстве, но обидчики не прожили и года.

– М-да… – Флавий отложил вилку и нож. – Касьян… Ворожба… Ладно местные, но вы-то. – Он облокотился на стол. – Крестьяне любое злодейство приписывают суеверию: сглазы, наговоры, ведьмы, домовые… А настоящие преступники гуляют на свободе. Все можно объяснить человеческой волей и законами природы, на том стоит наука. Как говаривал мой родитель: «Наблюдение, измерение, эксперимент». – Флавий оживился. – А он, между прочим, служил в Кунсткамере и много каких «чудес» повидал. Вот, к примеру, нашел на Севере у поморов глыбу из самородного железа весом в шестьдесят пудов. Чудо, скажете? А наука и не такое объяснить может.

– И какое тому объяснение? – сощурился Лис.

– Небесный камень, метеорит. – Флавий указал пальцем вверх. – Там, в безвоздушном пространстве, много таких летает. Некоторые падают на землю. Даже Луна, если подумать, тоже большой камень.

– А-а… – Лис затянулся из трубки и выпустил из ноздрей две струи сизого дыма. – У нас тоже все непонятное так объясняют, мол, упало с неба, вот и весь сказ. – Наемник снова приложился к трубке. – Про Луну да, забавная байка. Что же этот камень на землю не валится?

– Ы-ы! – одобрительно замычал Волк, хлопнув Лиса по плечу.

– Ну, знаете… – Флавий подобрался, готовый ринуться в спор.

– Гм… – прервал его Медведь. – Батько ваш, дай Боже ему здоровья, достойный человек, но вы, пан, в поимке колоба нам не помощник. Посидите в доме у старосты, – кивнул он на толстяка, – окорока прикончите, а мы нынче ночью все сами порешаем. Нам деньгами награда, а вам – благодарность от городничего.

– Родитель мой в войну пропал. – Флавий от досады поджал губы: не так он представлял свое первое дело. Рука его потянулась к груди, пальцы нащупали под одеждой кругляш медальона-змеевика. – С пропозицией вашей я не согласен. Пойдемте, покажете, что нашли. – Он с шумом отодвинул скамью и направился к выходу.

Наемники, грохоча лавками, нехотя встали и потянулись следом. В темных сенях кто-то накинул на Флавия плащ. Флавий на ощупь толкнул дверь и вышел на крыльцо, попутно заметив плотный ряд гвоздей, торчащих из косяка. Еще одно суеверие: гвозди – против ведьм и невидимых духов. Если пошарить над дверью, наверняка найдется подкова. Веник, поставленный метелкой вверх, – от порчи, рассыпанная зола по углам, четверговая соль – все это Флавий встречал, пока жил в дедовом поместье. Здешние крестьяне не особо отличались от ярославских.

К всеобщему удовольствию дождь прекратился, небо прояснилось, будто и не случилось с утра непогоды. Светило яркое солнце. По голубому простору плыли острова белых облаков. В детстве Флавий представлял себе, что когда-нибудь сможет добраться до такого небесного острова и погулять там среди белых замков и башен. Потом отец объяснил, что облака – всего лишь сгустки пара, и очарование ушло.

– Пойдемте, пан, – пробасил над ухом Медведь.

Дорогу показывал Заяц. Шли гуськом, обходя обширные грязные лужи. Прошли несколько безлюдных улиц и остановились у круглого ставка сажени три в поперечнике. Воняло тиной. По зеленой воде плавали широкие листья поздних кувшинок.

– Два дня тому тут ночью крестьянин рыбачил, – кивнул Заяц на торчащую из воды рогатину для удочки. – Утром его нашли раздавленного, будто конь на нем повалялся.

Флавий осмотрелся: трава примята ровно, ряд за рядом, стебли сломаны у корней и вдавлены в землю. Судя по всему, нечто большое и тяжелое каталось по кругу.

По поверхности воды плюхнула плавником рыба. Широкие круги пошли к берегу. Флавий снял с пояса несессер, вынул лупу на костяной ручке и стальной пинцет. Казаки почтительно расступились. Флавий опустился на колени и внимательно рассмотрел пожухлую осоку. На листьях, в недоступных дождю местах, лежала едва заметная белая слизь, а к веткам изломанного куста прилипло нечто, похожее на тесто. Флавий оторвал пинцетом кусок, положил на раскрытый платок и озадаченно замер, размышляя над увиденным.

– Конюшни местные проверяли? – спросил он скорее для проформы.

– Лошади тут ни при чем, пан, – Заяц закусил в уголке рта соломинку. – Уж поверьте.

– Ы-ы! – поддержал его Волк.

Флавий сложил инструменты и пошел вдоль смятой травы. След тянулся между ставками и терялся в подлеске. Вряд ли конь мог так кувыркаться, даже целый табун. Да и нечего лошадям в лесу делать.

– Кого еще пришибло? – обернулся Флавий к наемникам.

– Пастуха с ночного и здешнего попа. – Медведь снял шапку и перекрестился. – Возвращался с вечерни.

Флавий кивнул, вспомнив три могилы на кладбище.

– О какой бабке вы балакали?

Заяц кромкой леса вывел их к хате на краю села. Убогая мазанка и перекошенный дровяник. Со стороны леса по земле тянулся широкий след, обильно смазанный уже знакомой белесой слизью. Флавий провел ладонью по прутьям поваленного плетня и растер пальцами липкую взвесь. По всем признакам – раскисшая мука, почти тесто, но пробовать на вкус не решился.

Флавий приблизился к пролому в стене и замер. Пол, стены и даже потолок горницы покрывала мучная пыль. По ней тянулось что-то вроде орнамента. Кто-то писал по муке палкой или пальцем. Флавий разглядел длинный ряд пентаграмм, вписанных в квадраты и треугольники, круги и ромбы.

– Здесь она ворожила. – Медведь подошел и встал рядом. – Видать, хотела, чтоб колоб сам зверятиной в лесу кормился, а она бы им потом лакомилась. – Он наклонился и взял щепоть муки. – Балакают, в таких делах важна чистота. Попадись какая щепа или мусор, и не угадаешь, что за норов у колоба накатается. По всему, он хозяйку первой и сожрал.

– Вы, служилые, недалеко ушли от сельчан. – Флавий заметил среди символов то ли Глаз Гора, то ли Всевидящее Око. – Всему можно найти простое объяснение.

На самом деле никаких «простых объяснений» в голову Флавию не приходило, разве что наемники решили выставить на посмешище казенного следователя и привлекли к этому цыган или еще каких-нибудь бродячих артистов. Нанял их городничий или из управы кто. Может, тот же хохмач частный пристав Гузь со своими собутыльниками. Трупов убиенных крестьян Флавий не видел, могилы можно подстроить, траву – помять, веток наломать, муку рассыпать. Вот потом смеху будет, и стыда не оберешься! Глядишь – до столицы слух дойдет.

Хотя местных понять можно. Из всех развлечений – шинок да цыгане. Флавий по первой и сам чуть не затосковал. Для научных изысканий в Кобеляках нашлось всего два примечательных места – старая казачья крепость и бездонный омут в русле Ворсклы. Некогда служившую защитой от татарских набегов крепость закрыли еще полвека назад. На ее месте развели сады, но земляные валы и часть фортификаций остались. Есть на что посмотреть. В управе до сих пор хранились брошенные в «фортеции» чугунные и медные пушки. Что до омута, Флавий к нему еще не доехал. Да и что там смотреть? Как рассказывали – дыра на дне реки. Сколько рыбаки ни пытались нащупать дно, все без толку – веревки не хватило. Оттого и ходили слухи, мол, омут спускается до самого ада, до «нави» – по местным преданиям. Крестьянам бесполезно объяснять науку о карстовых пустотах и движении земной коры…

– Колоб после заката явится, – прервал Лис размышления Флавия. – Прошлой ночью все сидели по хатам, так что колоб оголодал. Пожрал всех собак в округе, но этого ему мало. Прикатится сперва сюда, где бабка ворожила. Тут мы его и встретим. Дело нехитрое.

– Ы-ы! – послышалось мычание Волка.

– Лады! – Флавий решил подыграть наемникам. Будет шанс поймать за руку.

Для порядка он погнал казаков на места гибели пастуха и священника. Везде одна и та же картина – смятая трава, смазанная раскисшим тестом, широкой полосой уходит в лесные заросли. В самом лесу – поломанные кусты вплоть до топи, а там следов уже не сыскать. «Обставлено идеально, – отметил про себя Флавий, – посмотрим, что пакостники придумают дальше».

Время до вечера компания провела в доме старосты. Наемники играли в карты, Флавий дремал на лавке, постелив под спину коровью шкуру. Несмотря на усталость, сон не шел. Как только Флавий начинал засыпать, мерещилось, что на стенах горницы вспыхивают пентаграммы, а над головой пылает птичий глаз египетского Гора. Глаз разрастался во весь потолок, Флавий в панике вздрагивал и просыпался, а потом долго не мог прийти в себя, соображая, где сон, а где явь.