Владимир Черносвитов – Голубая стрела (страница 9)
Не прошло и двух минут, как Гудзь, сидя в надувной лодке, уже греб изо всех сил по направлению к утопающему.
С трудом вытянув на берег обмякшее тело человека, он втащил его в первый этаж башни. В силу необходимости Кафнутдинов на время покинул свой пост и сбежал по лестнице к радисту.
Тот стоял около расстеленной плащ-палатки и сгибом локтя вытирал мокрое лицо. У ног Гудзя лежал без сознания плотный мужчина в ботинках, трусах, флотской тельняшке и спасательном жилете поверх нее.
– Наверно, летчик… капитан Петров, – еще не отдышавшись, высказал свое предположение Гудзь. Сержант Кафнутдинов метнул на радиста горячий взгляд:
– Растирать человека надо! – и отбежал к аптечке.
Нашатырный спирт подействовал безотказно. Мужчина мутным взором посмотрел на склонившихся над ним пограничников, потом взгляд его стал осмысленным.
– Где я? На берегу?
– Живой, совсем живой! – обрадовался Кафнутдинов. – Это он вас вытащил, – указал сержант на Гудзя.
– Спасибо… – слабо улыбнулся спасенный. – Летчик я… капитан Петров.
Он попытался приподняться на локте и бессильно упал.
– Лежите, пожалуйста. Скоро доктор будет, чай будет – все будет.
Кафнутдинов отошел к лестнице и поманил к себе Гудзя.
– Ты сейчас же радируй на заставу. А я пойду… В журнал еще записать надо…
– Потом все заодно запишем.
– Полагается сразу… Ну, смотри за ним.
Кафнутдинов ушел наверх. Гудзь подошел к рации.
– Там в лодке мой баллончик остался, – встрепенулся спасенный, – принесите его, пожалуйста, это очень важная вещь.
– Не пропадет, – заверил капитана Гудзь. – Но, коли важный… – пограничник вышел из помещения.
Тогда спасенный, легко поднявшись, по-кошачьи скользнул за ним, выглянул из дверей и метнулся назад – к рации. Схватив проволочку, зубами содрал изоляцию и накоротко замкнул клеммы батарей питания. Разрядив таким образом батареи, он выбросил проволочку и вернулся на свое место.
А Гудзь тем временем подошел к шлюпке, вынул из нее синий баллон со стрелой и вернулся с ним в башню. Спасенный лежал в том же положении, закрыв глаза. Гудзь склонился над ним:
– Как самочувствие, товарищ капитан?
– Лучше. Сил вот только нету. Грузный я для жилета оказался – пришлось плыть все время. Хорошо еще догадался, пока силы были, брюки да китель сбросить, а то вовсе утонул бы.
Гудзь помог спасенному подняться, довел до постели, уложил, укрыл шинелью.
– Ось так добре будет…
Налил из закипевшего котелка кружку чая, открыл консервы, поставил у изголовья.
– Подкрепитесь, товарищ капитан.
– Спасибо. Хорошие вы ребята. Вот на берег попадем – я уж в долгу не останусь. Далеко до берега-то?
– Далековато. Миль семь с гаком.
– Как же добраться?
– Вечером катер придет, сменяемся мы.
Гудзь подошел к рации, попробовал поработать ключом, щелкнул выключателем. Контрольный «глазок» не загорелся. Радист пожал плечами, стал проверять контакты подключения питания, предохранители. Найдя причину отказа рации, Гудзь с недоумением и досадой уставился на батареи, буркнул что-то себе под нос и пошел наверх.
Кафнутдинов с автоматом поперек груди тщательно обшаривал в бинокль горизонт. Солнце давно миновало зенит и светило уже под углом к воде. Утихающая зыбь играла в его лучах зелеными, синими, фиолетовыми и желтыми оттенками, резала глаза ослепительными бликами.
Море было пустынным. Вдалеке часа два тому назад прошел рыболовецкий сейнер – и все. Но на душе у пограничника почему-то росло беспокойство, и он настороженно всматривался в просторы глухо рокочущего моря.
Заслышав шаги, Кафнутдинов обернулся.
– Не мог передать радиограмму, батареи совсем сели, – доложил Гудзь и, заметив на камне журнал, добавил: – Там еще баллончик у меня лежит, который при спасенном был, запишем?
– Какой еще баллончик?
– Ось такий, – показал руками Гудзь, – металлический, синий, с блакитной стрелкой…
– Безобразия! – вскипел вдруг Кафнутдинов, заговорив с заметным акцентом. – Почему сразу не сказал про баллончик? Почему ушел от задержанного?..
– Да что ты расшумелся, Кафнутдиныч? Какой он задержанный, он – спасенный. Человек назвал себя, рассказал, кто он, что он, все правильно. А ты…
– Прекратить разговоры, товарищ сержант! Шагом марш бегом на место и держать глаз на задержанном все время!
– Слушаюсь!
Через некоторое время Кафнутдинов с высоты своего поста наблюдал, как спасенный тихо прогуливался по острову, а Гудзь, сидя на камушке, следил за ним взглядом.
Новый знакомый оказался веселым и простецким человеком: рассказал Гудзю несколько забавных историй из своей летной жизни, пару армейских анекдотов.
Спасенный, насвистывая, подошел к берегу, остановился, поставил ногу на камень и долго созерцал море, как бы любуясь им. Заодно он осмотрел шлюпку, что покачивалась на волне у берега, и искоса взглянул на пограничника. Тот сидел, рассматривая белые прожилки в маленькой темносерой гальке.
Зевнув, спасенный побрел обратно к башне. Гудзь поднялся и направился туда же. Его остановил окрик с вышки:
– Товарищ сержант! Что за беспорядок, почему весла в лодке оставили? А если волна унесет?
Гудзь с удивлением посмотрел вверх на Кафнутдинова: весла у них всегда хранились в шлюпке наготове, но промолчал и, взяв весла, поспешил догнать своего подопечного.
В круглом, как юрта, помещении летчик снова растянулся на постели. Гудзь, стесняясь открыто наблюдать за офицером, стал возиться с аппаратурой и время от времени посматривал на летчика. Тот вроде как задремал.
Проверяя и протирая аппаратуру, Гудзь раздумывал о сегодняшнем событии на островке и о своем к нему отношении. С одной стороны, сержант понимал правильность позиции, какую занял Кафнутдинов, но, с другой стороны, осуждал старшего пикета за «солдафонство». Конечно, коль скоро пограничники вытащили из воды неизвестного человека, то, независимо от того, есть у него документы или нет, пограничники не должны оказывать ему доверия, а обязаны обходиться с ним, как со всяким задержанным. Но ведь в данном случае задержанный был вовсе не задержанным, а спасенным и вполне определенным лицом, назвавшим свое имя, звание, профессию, которые точно соответствовали сведениям, полученным пикетом от начальства. Есть ли основания не доверять офицеру? Нет, конечно, Кафнутдинов малость того – перегнул…
От таких размышлений Гудзя вернуло к действительности неприятное ощущение чужого пристального взгляда. Сержант резко обернулся: спасенный явно направлялся к тому месту, где на табурете лежало оружие его спасителя. У Гудзя захватило дыхание. А летчик, потирая ладонью горло и морщась, взял кружку, зачерпнул из бочонка пресной воды, неторопливо напился и улыбнулся сержанту.
– Проклятая соль. Наглотался морской воды, теперь горло дерет – страсть! Гудзь почувствовал облегчение.
Снаружи раздался крик Кафнутдинова:
– С юга у острова всплывает подводная лодка!
Летчик поспешил к входу, но радист опередил его и, схватив оружие, заслонил собой дверь:
– Товарищ капитан, не полагается.
Тот пожал плечами и отступил усмехаясь. Гудзь встал в дверях так, чтобы можно было наблюдать и за летчиком и за тем, что происходило снаружи.
Подводная лодка всплыла почти у самого берега. На мостике появилась фигура офицера. Золотом сверкнули погоны капитана третьего ранга. Подводник приветственно махнул фуражкой:
– Здравствуйте, орлы-пограничники! Вы тут из моря никого не вытащили?
– Здравия желаем!.. Есть, вытащили, товарищ капитан третьего ранга! – весело отозвался Гудзь.
– Капитан Петров здесь!.. – сразу закричал летчик.
Дробь каблуков по каменным ступеням прервала его. С вышки сбежал Кафнутдинов:
– Прекратить разговоры! Запросить парольный отзыв лодки!
Старший пикета занял место Гудзя, а тот схватил флажки, выбежал из помещения на берег и не очень быстро замахал ими. Офицер-подводник некоторое время иронически наблюдал за тем, как «пишет» Гудзь, а потом сердито оборвал его:
– Ну чего вы мне тут под носом размахались? Ослепли, что ли? Не валяйте дурака и быстро давайте сюда товарища капитана – нам некогда!
Резкий командирский окрик поколебал Гудзя. Он вопросительно оглянулся на Кафнутдинова.