Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 8)
Ревский, аккуратно выправляя из рукавов пиджака крахмальные манжеты с изящными агатовыми запонками, добавил с дотошностью труженика пера:
— Я, хотя и нижегородский родом, а знаю, что слово «горох» одного происхождения с «грох» и с «грохот». Последнее означает, кроме стука, грома, большое решето для просеивания, например, зерна. «Грохотать» это вроде и как «огорошивать»…
— Постойте-ка, — прервал его Орловский, — тут определенная мистика. Наша беседа сошла к шуткам, но мы как в волшебном сказе, поверьях о полевиках будто заколдованно по кругу вернулись в самую точку ее начала. Ведь попрыгунчики издают сильный стук, чем-то или как-то грохочут, этим вместе с другим ужасным как бы огорошивая свои жертвы до смерти… В общем, Борис Михайлович, помимо ваших текущих заданий, прошу помочь мне в данном деле. Обращаюсь к вам, потому что не могу использовать комиссариатскую агентуру по линии, которая, на мой взгляд, может наиболее успешно привести к разгадке попрыгунчиков. Я хотел бы, чтобы вы поискали в уголовных кругах, в которых законспирировано вращался по заданию Орги агент союзнической французской разведки, московский сыщик Сила Поликарпович Затескин и погиб от руки бандитов. Помните эту историю?
— Вы имеете в виду лиговских головорезов, которые запитали господина Затескина?
— Да, Борис Михайлович. Попробуйте разузнать о попрыгунчиках через них. Ежели станут отказываться, пригрозите немедленно отомстить им за Силу Поли-карповича. Палача Затескина Сеньку Шпаклю наш офицер весной казнил при разгроме банды Гаврилы, я теперь говорю о помогавших Шпакле «ямнике» Курёнке и его подручном Фильке Ватошном, — назвал он на жаргоне скупщика краденого, содержащего при-тон-«яму». — Вы и на самом деле не останавливайтесь ни перед чем.
Секретный сотрудник высочайшей полицейской выделки, бывший личным агентом самого министра Хвостова, коротко кивнул скалой подбородка.
— Рад стараться! Использую все возможности и невозможности.
Глава третья
«Многоуважаемый шов. Феликс Эдмундович!
..Я тут так завален мелкой, пустяковой работой, что буду благодарен, если Вы меня хоть на месяц заберете к себе для организации работ по борьбе со шпионажем. Здесь она еле-еле существует, так как все кустарно. Понятно, с таким налаженным аппаратом, каким является германская разведка, бороться нужно техникой и опытом. У меня наклевывается отличная агентура: 1) среди пленных; 2) в германофильских кругах аристократии; 3) в германофильских кругах финансовых и 4) в германской миссии…
Но для работы нужны деньги, агентура. Бесплатная же агентура очень опасна, и я ее брать не могу. Не найдете ли возможность из сумм по контрразведке ассигновать на эту агентуру что-либо нам. Тогда можно работать и глубже. У здешних властей агентура страшно слаба и ненадежна, поэтому и результатов нет.
Жму Вашу руку…»
Немецкая политика по отношению к старой и новой России была двойственной. В ходе первой мировой войны германцы помогли большевистскому перевороту, финансируя, перебрасывая в Русскую Смуту Ленина и его сподвижников. Однако после падения Империи и России с Временным правительством многие военные, правые круги Германии пытались помочь Белому Движению. В общем же кайзеровская Германия, подписав Брестский мир и отхватив огромные куски российских земель, больше стремилась надзирать, влиять на советскую власть, а не бороться против нее.
В свою очередь, русские «германофильские круги», о которых писал Орловский Дзержинскому, установили тесные связи с германским командованием. В июле 1918 года в Петрограде в помещении Прибалтийской миссии представитель гвардейской офицерской организации ротмистр П. фон Розенберг встретился с эмиссаром оккупационного командования немцев. Они обсудили вопросы создания русской добровольческой армии на Северо-Западе.
Будущий Главнокомандующий Северо-Западной армией генерал-от-инфантерии Н. Н. Юденич в то время был преемником генерала Алексеева в петроградском офицерском подполье, он утвердил представленный Орловским план деятельности его Орги. Николай Николаевич также прорабатывал предложения германского представителя совместно с Н. Е. Марковым 2-ым, входившим в «Комитет петроградских антибольшевистских организаций», который являлся отделением «Правого центра». Они вручили свои полномочия лейб-гвардии ротмистру фон Розенбергу на продолжение переговоров с немцами.
Против германской разведки и этого союзничества летом активно взялась действовать ВЧК за счет своего, как это официально называлось, Отделения контрразведывательного отдела по наблюдению за охраной посольств и их возможной преступной деятельностью под руководством Блюмкина. Он напористо начал, завербовав осведомителем о делах германского посольства родственника посла Германии графа Вильгельма фон Мирбаха — бывшего офицера австрийской армии Роберта фон Мирбаха.
Роберт после освобождения из русского плена проживал в московской гостинице и имел роман со снимавшей там номер шведской актрисой. Чекисты ее убили, а Роберта якобы из-за причастности к этому арестовали, чтобы затянуть и посла фон Мирбаха. Граф поддался на приманку, попросив ЧеКу освободить Роберта под его гарантии. В результате, через выпущенного на свободу чекистского же осведомителя, начались секретные переговоры советских лидеров с послом, который еще и откупался деньгами от алчного Блюмкина. В конце концов такой начальник контрразведки ВЧК плохо кончил, застрелив графа-благодетеля, чтобы спровоцировать «революционную войну против немецких империалистов» и скинуть ленинцев — сторонников Брестского мира.
Тогда и началась в «еле-еле» работе против немцев «кустарщина», как аттестовал потуги ПетроЧеКи Дзержинскому Орловский. Этому способствовала чехарда в руководстве Гороховой, 2, после убийства Урицкого; ненамного воодушевила советскую контрразведку и произошедшая в ноябре 1918 года в Германии революция. Между тем, ВЦИК аннулировал Брест-Литовский договор, германские оккупационные войска стали уходить восвояси, а красные части — наступать на белые соединения в Пскове и Эстонии.
Начавшейся зимой в Петрограде продолжала работать группа сотрудников немецкого консульства, приехавшая сюда после заключения Брестского мира, когда в апреле 1918 года в Москве открылось германское посольство с графом фон Мирбахом. Против петроградской германской миссии не хуже Дзержинского хотела использовать Орловского английская разведка под командой Бойса, но уже с известной британцам его Оргой, где работали 80 агентов, просочившихся во многие советские учреждения и службы. Орловский, тесно сотрудничавший с французской разведкой, не сблизился с англичанами и связывался с ними через штабс-ротмистра де Экьюпаре. Он снабжал тех и других союзников сведениями о действиях немцев в Петрограде и на фронте, ведя с германскими разведчиками виртуозную самостоятельную игру.
В этом случае господин Орловский был уже тройным и едва ли не «четверным» агентом. Ведь он в первую очередь являлся разведчиком Белой армии, во вторую — помощником союзнических французской и английской разведок, потом — якобы красным комиссаром и агентом самого Дзержинского. И, наконец, связавшись с сотрудником немецкой разведки Бартелсом, стал и его доверенным лицом. Это в том смысле, что в любой многоходовой разве-дигре с несколькими партнерами-противниками такой виртуоз для убедительности должен предоставлять очередному шпиону-визави и свою неподдельную информацию.
Вальтер Бартелс, приехавший в Петроград весной вместе с немецким консульством, попался для вербовки Орловскому на скупке русских ценных бумаг и ювелирных изделий. Его имел в виду Орловский, докладывая Дзержинскому о «германской миссии». Встретиться с Бартелсом белому резиденту потребовалось после того, как агент Орга Могель-Ванберг всплыл из небытия и оказался отличным специалистом в лакомой для хапуги Вальтера области. Дальнейшая конттразведка против немца требовалась Орловскому и как повод для поездок к Дзержинскому, чтобы разживаться свежей всероссийской информацией из лубянских закромов.
Встречался Орловский с Бартелсом, как и с другими более или менее стоящими агентами, в «Версале», где уже не выступал блиставший здесь весной Юрий Морфесси. Он в числе других звезд эстрады еще летом переместился в белую Одессу, в которой после двухмесячного пребывания красных в начале 1918 года, все шло по-старому, и бисировали вместе с ним Плевицкая, Сабинин, Кавецкая, Пионтковская.
Тем не менее, сегодня «версальцам» повезло, в кабаре оказалась еще не удравшая актриса синематографа и певичка Кара Лота, которая стояла на сцене в веселом наряде парижской гризетки и жеманно выводила:
Орловский пока в одиночестве из полуоткрытой двери своего кабинета смотрел на поводящую бедрами, ломающуюся точеной фигуркой рыжеволосую Кару. Думал, что ведь она была весной любовницей тогда приближенного к председателю ПетроЧеКи Урицкому товарища Целлера, который и после его гибели остался на Гороховой в прежней должности начальника комиссаров и разведчиков.