Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 46)

Пришлось поворачивать обратно. У подъезда комиссариата Орловский, извинившись перед шофером, которого день-деньской и так дергали из конца в конец Питера, выскочил и побежал к своему кабинету.

У своей двери, торопясь, резидент мгновенно повернул ключом в замке, распахнул ее… И увидел, что в кабинете у письменного стола находится бывший сапожник, коммунист Милитов, недавно без его спроса зачисленный в Центральную комиссию. Милитов, очевидно, зашел сюда, открыв и закрыв дверь имеющимся у него дубликатом ключа. Он рылся в ящиках стола и замер, застигнутый врасплох.

— Все-таки ЧеКа прислала тебя, негодяй, — проговорил Орловский, направляясь к нему.

Обычное «никакое» выражение лица Милитова сменилось паникой хорька, попавшегося в курятнике, он рванул руку к револьверу в кармане.

Его высокородию как раз оставался шаг, нужный, чтобы оттолкнуться от пола, подпрыгнуть и ударить чекиста ногой в грудь. Он провел это шассе молниеносно! Милитов взмахнул руками, полетел спиной к стене и ударился о нее, сполз на пол. Орловский подскочил и добавил носком сапога ему в голову.

Милитов валялся без сознания. Резидент забрал его револьвер, достал из секретера моток бечевки и связал чекисту сзади руки. Тот, полусидя спиной к стене, затряс башкой, открыл глаза.

— Кто тебя сюда послал с Гороховой? — спросил Орловский.

— Никто, — цепко впиваясь в него острым взглядом, отвечал «сапожник», — я искал у вас в столе денежки. Мучаюсь с похмелья, выпить до зарезу надо.

— Вон что, — усмехнулся Орловский, — но не произвел ты на меня впечатления пьяницы, когда пили мы с тобой тут для знакомства.

Ухмыльнулся и быстро опомнившийся, наглеющий на глазах Милитов, точь-в-точь как и столь схожий с ним бывший коллега Орловского комиссар Турков, оказавшийся главарем банды гаврилок.

— А я буду на том стоять, что зашел сюда в оставленную открытой дверь только для того, чтобы найти монету на стаканчик.

В таком случае стоять тебе больше не придется ни при каких погодах. Будешь лежать как лежишь, — мрачно произнес Орловский и достал свой кольт.

— Неужто пристрелить имеете право? — все еще не веря в решительность столь интеллигентного на вид комиссара, осведомился, не сгоняя улыбочки, Милитов.

Орловский глянул на него с ненавистью:

— Мне прав не нужно, мерзавец ты гороховый, мне для твоего расстрела требуются лишь причины. Иль забыл приказ еще начальника ПетроЧеКи Урицкого карать сразу на месте преступления уголовников, его совершивших? Товарища Урицкого нет, но дело его живет теперь в красном терроре. За деньгами в стол полез со взломом к председателю Центральной уголовно-следственной комиссии? Приговариваю тебя к высшей мере наказания по революционному закону.

Он взвел курок и прицелился Милитову в лоб.

— Сто-о-й, комиссар! — заорал тот с побелевшим от ужаса лицом. — Твоя правда, с Гороховой я. Меня послал сам товарищ Целлер, я разведчик его отдела. Поручено было лично Яковом Леонидовичем приглядывать за тобой, иногда просматривать твои письменные материалы для возможного обнаружения подозрительных записей, копий с секретных документов.

— Так-то лучше, — сказал Орловский, убирая револьвер. — Вставай, пойдем к твоему Якову Леонидовичу.

«Сапожник» поднялся на ноги. Орловский вытащил из секретера бумагу, за которой возвращался. Указал Милитову на дверь, тот, насупившись, пошел впереди него из кабинета.

Теперь ожидавший Орловского автомобиль пригодился ему для транспортировки арестанта.

На Гороховой агентурщик отпустил служебный мотор и завел Милитова в ПЧК. От проходной, где дежурный, увидев окровавленного и связанного Милитова, начал названивать начальству, Орловский повел арестанта прямо к Целлеру.

Когда они вступили в длинный коридор, где был его кабинет, Орловский увидел, что Яков Леонидович уже стоит около своей открытой двери и качает массивной головой.

— Попался этот дурак? — дружески закричал Целлер навстречу.

Орловский подвел совсем повесившего башку Милитова к его начальнику и заметил:

— Не такой уж он глупый, как и все вы тут. Милитов попался на обыске моего стола только из-за того, что я случайно вернулся в кабинет с полдороги на судебное заседание. Жаловаться на ваше обнаглевшее в Петрограде учреждение я буду персонально товарищу Зиновьеву и в Москву — товарищу Дзержинскому. Мой начальник товарищ Крестинский всемерно меня поддержит и на совнаркомовском уровне.

— Да ладно тебе, Бронислав Иванович, — все еще с деланным благодушием убеждал Целлер, — свои же люди, сочтемся.

У него палачески исказилось лицо при взгляде на Милитова, которому бросил:

— Ну, остолоп, проклянешь день, когда мать-сучка тебя родила. — Целлер распорядился появившемуся конвоиру из тюремного отсека: — В карцер его и до завтра даже воды не давать.

Милитова увели, Орловский с Целлером зашли в кабинет, и тот, сжимая мохнатые кулаки, немедленно бросился в контратаку:

— Бронислав Иванович, чего мне грозишь? Я ж на тебя весной не стал жаловаться, когда ты удавил моего разведчика Троху Фердыченкова!

Он имел в виду случай, когда установил пункт наблюдения филеров на Сергиевской за Орловским из квартиры, окна которой выходили на квартиру резидента. Агентурщик, определив это, пробрался туда, откуда следил за ним разведчик отдела Целлера по имени Трофим Фердыченков. При допросе там Орловским Фердыченкова тот скрыл, что с минуты на минуту должен появиться сменщик-филер, за что и поплатился жизнью. Когда пришедший на смену поста чекист начал стучать в дверь, Орловскому ничего не осталось, как свернуть шею хитроумному Трофимке-Трохе, и снова незаметно скрыться через окно.

Однако никакой мало-мальски опытный разведчик не стал бы признаваться в таком и даже давать понять, что каким-то образом имеет отношение к убийству агента противника. Тем более, тогда Целлер просто не успел «жаловаться», так как Орловский опередил его донесением Урицкому, что подручные того вовлечены в служебные преступления.

Поэтому резидент с полным недоумением сказал:

— Яков Леонидович, как же ты можешь столь беззастенчиво перекладывать со своей больной головы на мою — пока здоровую? Ежели ты в чем-то и подозревал меня весной, то с тех пор даже начальство у тебя поменялось трижды. Так что, давай говорить только о насущном теперь. Тебе провалившегося Милитова мало? Я могу пройтись и по недавно открывшимся фактам твоей биографии.

Целлер заерзал в кресле, как бы раскачивая жирное тело, но уж не для того, чтобы обрушиться на Орловского. Чекисту стало весьма неуютно, потому что его дореволюционная судьба никаким образом не касалась идей, за которые он сегодня беспощадно истреблял людей. Да в общем-то, по меркам террора, в котором этот начальник комиссаров и разведчиков ПЧК рьяно участвовал, сам он за свое «буржуазно-уголовное» прошлое вполне подходил для ликвидации.

— Что же ты разузнал? — кисло осведомился Целлер.

— Например то, что сбежавшего из Арзамаса антрепренера с кассой театральной труппы актеры разыскивают до сих пор.

Одним этим невозможно было загнать в угол такого выжигу, как Яков Леонидович. Он, зная золотое правило аферистов — «лучшая оборона — нападение», немедленно парировал:

— А знаешь, почему за тобой все время приходится приставлять агентуру?

— Ага, — понимающе кивнул Орловский, — теперь твоя очередь, выложить, что вы имеете на меня.

— Совершенно верно. Так вот, Бронислав Иванович, мы не так далеко находимся от твоей родной Польши, чтобы не навести о тебе там справочки. И расспрашивали в Варшаве наши люди по твоим неоднократным заявлениям, что трудился ты в тех краях когда-то у мирового судьи. Но никто из варшавских судейских не смог припомнить, чтобы у какого-то судьи был помощничек с твоим именем, отчеством, фамилией.

Совершенно верно указывал Целлер: под другим именем и не у мирового работал до Великой войны судебный следователь по особо важным политическим преступлениям Варшавского окружного суда Орловский. А узнай чекисты эту правду, не стали бы «приставлять агентуру», запытали бы сразу. Но и выясненное отсутствие такого помощника мирового судьи в Варшавском округе было для резидента неприятностью; впрочем, почти такой же, что и не запротоколированные у свидетеля сведения об ограбившем театральную кассу антрепренере Целлере. На этот «обмен» компрометирующими материалами тот и бил.

Правда, как понимал Орловский, многое чекист и не договаривал. Для того чтобы уже трижды подсылать к нему провокаторов и агентов (весной — старик Ко-лотиков, филер Фердыченков, теперь — Милитов), требовалось более серьезное основание, чем не обнаружение в Варшаве следов некоего помощника мирового. Ясно было, что постоянно агентурно занимались Орловским и из-за его перебросок офицеров через границу, и потому, что он сумел, например, переиграть Целлера весной, когда доложил Урицкому о его подручных, присваивавших золото и ценности на обысках.

Тем не менее, все это были старые счеты. Орловского интересовали свежие обстоятельства, из-за которых чекисты или уже как следует взялись за него, или собирались это сделать. Сообщенные Целлером результаты его проверки в Варшаве не тянули на причину для нового серьезного по нему расследованию.

Однако на всякий случай, как это принято у перестраховщиков-агентурщиков, Орловский попытался еще что-то выведать, уже притворяясь немного сдрейфившим из-за варшавской проверки.