Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 47)
— Яков Леонидович, — с ласковой грозой сказал он, — в этот раз с жалобой на вас до Феликса Эдмундовича я, возможно, и не дойду. Но это не значит, что меня не возмущает, когда такой старый мой знакомый, как ты, лично готовишь эту тварь Милитова против меня.
Целлер с более или менее откровенным сочувствием воскликнул:
— Бронислав Иванович, поверь на этот раз! Направлял по тебе работать, наставлял этого олуха Милитова я, но заслать его на тебя в комиссариат приказала сама Яковлева. Перекрестился бы я, коли в Бога верил, что не вру. Почему-то Валентина Назаровна С прихвостнем Гольгинером так надумала и распорядилась. Меня эта парочка давно не ставит в известность о своих планах.
Орловский, глядя на довольно хорошо им изученную оплывшую целлеровскую физиономию, видел, что сейчас тот, возможно, говорит правду.
Яков Леонидович продолжил с жаром, но крайне пониженным голосом:
— Тут наши с тобой интересы сходятся. Мне Яковлева с ее подручным поперек горла, они ж никогда мне не простят Густавсона, других моих ребят, ты знаешь, ты ж их подводил под трибунал. Меня, может быть, не сегодня так завтра самого поведут к стенке. — Он с хрипом в огромной груди вздохнул от случайно вырвавшихся слов, но заключил в том же плане: — А ты грозишь жаловаться на меня, на них вместе со своим Крестинским аж до Совнаркома. Эх, комиссар, ну кого о таком будут слушать в разгаре красного террора? Кто сейчас пойдет против чрезвычайки?
Целлер, словно забыв, что перед ним человек, которого он почти год выслеживал через своих агентов, ударился, очевидно, в мысли, которые сводили его с ума. Орловскому нечего было к этому добавить, да и слушать откровения палача опасно. Он свел острый разговор на нет и распрощался.
По дороге на судебное заседание, из-за опоздания куда для него многое приоткрылось, резидент испытывал двойственное чувство. Зловеще озадачивало, что теперь им почему-то занялась петроградская «главчекистка» Яковлева. Однако Орловский и благодарил Бога за то, что перемешал ее пасьянс захватом Милитова. А, главное-то, результатами сыска Могеля и Буравлева он заимел на любую игру козыри.
«Впрочем, лучше прятать их поглубже за пазухой, — размышлял разведчик все же в миноре. — Ежели придется с этих карт пойти, значит, я сам на волосок от провала».
БУДЕМ ПОМНИТЬ ИХ НА ЗАКАТЕ И РАССВЕТЕ
Глава первая
Господин Орловский, вышедший на агента «Великой Неделимой России», капитана второго ранга А, П. Знаменского из советского Морского генштаба, этим «адресом» попал в самое перекрестье отечественных и иностранных флотских разведок и контрразведок. После разгрома в генштабе группы белых подпольщиков «Особого Флота» Андрей Петрович уцелел лишь благодаря покровительству его любовницы, председательницы ПетроЧеКи Яковлевой в том смысле, что, несмотря на подозрения, ее подчиненные так и не осмелились вызвать моряка на допросы. Он влился в ряды ВНР и после ареста штабных соратников остался в Петрограде центральной фигурой «Особого Флота». Чекисты не зря называли Военно-морской контроль, где засели офовские агенты «филиальным отделением английского морского генштаба», и сумели нанести сокрушительный удар по этой выдающейся организации чисто случайно.
Офицеры императорского флота были самой сплоченной и верноподданной Царю частью русского офицерского корпуса. Их число традиционно составляла дворянская элита, с юности спаянная кадетской учебой и службой на кораблях. Несмотря на то что Государя вынудили оставить трон, господа моряки не собирались уступать Империю, монархистски не доверяя либеральному Временному правительству. А так как матросы были самым распропагандированным и озверелым «авангардом революции», флотские офицеры в подавляющем большинстве ненавидели большевизм во всех его проявлениях.
Почему наследниками героев — матросов Цусимы оказались эти «братишки» — кокаинисты, лихо перекрещенные, в буквальном смысле, пулеметными лентами? Как ни странно, но последующий за Цусимским разгромом русского флота военно-морской ренессанс и породил их. Спохватившись после горьких итогов русско-японской войны, для Балтики создали серию могучих линкоров с экипажами по две тысячи человек. В первой мировой войне они наглухо перекрыли немцам подходы к русским портам, но сами оказались в бездействии. Матросские экипажи, получавшие ежедневный мясной паек в 450 грамм, наедали загривки и в безделье рьяно занимались изучением революционной периодики, учась ненавидеть офицерскую «белую кость».
Талантливый германский генштаб, способствовавший гибели Российской Империи переправкой к ее столице ленинского запломбированного вагона, не менее хитроумно распорядился по линии распоясавшихся русских матросиков. Изощренной диверсантской акцией кайзеровской разведки стала переброска из Южной Америки огромных партий кокаина в кронштадтские, петроградские порты. Разложению матросов в наркоманскую матросню могло бы воспрепятствовать такое оживление войны на море, как, например, поход к вражеской морской базе в Киле. Однако флотское начальство больше переживало за прикрытие Петрограда, опасаясь также вступления в войну на немецкой стороне Швеции.
Поэтому на кораблях сохранился костяк и офицерской элиты, когда в армии на третьем году Мировой войны на смену выбитой военной косточке задавали тон вчерашние студенты и интеллигенция, по мобилизации надевшие золотые погоны. Оттого не они, а неколебимые флотские офицеры в кровавых волнениях 1917 года первыми погибали от матросских орав.
За войну императорские моряки в действиях против немцев сдружились с англичанами, и когда власть захватили Советы, русские обратились за помощью к своим самым проверенным союзникам. Весной 1918 года по инициативе бывшего секретаря российского посольства в Британии В. Д. Набокова и при поддержке английской морской разведки был организован крайне законспирированный «Особый Флот» из бывших офицеров государевой флотской разведки и контрразведки. ОФ возглавил лейтенант Рог-нар Окерлунд, руководивший в 1915–1917 годах имперской морской разведкой в Скандинавии.
В мае Окерлунд прибыл в Петроград, где в ОФ вошли начальник Регистрационной службы Морского генштаба В. А. Виноградов, его заместитель, потом преемник А. И. Левицкий, начальник Военно-морского контроля А. К. Абрамович и другие генштабисты, среди которых был и Знаменский. Центральный орган красного флота начал работать против Советов! Лейтенант Окерлунд был лично связан с военно-морским атташе Британии капитаном Кро-ми. Провалился в Петрограде ОФ лишь из-за предательства бывшего агента императорской флотской контрразведки Ланко из Скандинавии, вернувшегося в Россию, чтобы любыми способами делать новую карьеру. В октябре 1918 года он выдал персонально Дзержинскому белых разведчиков в Морской регистрационной службе, после чего среди штабных начались повальные аресты.
Не удалось уцелеть и самому законспирированному члену ОФ, начальнику Морского генштаба Е. А. Беренсу, чей сын-гимназист Митя продолжал и поныне помогать белым подпольщикам. Капитан первого ранга Беренс служил во флотской разведке с 1910 года, после февральской революции руководил иностранным отделением Морского генштаба. Чекистам удалось доказать, что он подписывал телеграммы военно-морскому агенту в Швеции Сташевскому, текст которых офовцы нашпиговывали разведывательными сведениями.
После арестов петроградцев с Окерлундом возглавивший ОФ старший лейтенант Абаза курсировал из Лондона в Гельсингфорс, налаживая работу этой разведывательной организации, разветвленной по России и Европе. В родных пенатах ее нелегальная сеть больше ориентировалась на сбор сведений для адмирала Колчака. В Германии же, например, офовцы из агентов былой русской морской разведки поднимались на борьбу с немецкими коммунистами, другими друзьями РСФСР, о чем Абаза писал одному из своих адресатов: «Возможно немедленное возобновление работы организации без особых подготовительных работ и сопряженных с ними затрат. Что касается новых заданий, то, полагаю, агенты, получив за долговременную работу большой опыт, справятся и с ними…»
Капитан Знаменский крайне нуждался в связи с новым руководством ОФ и искал для этого любые возможности. Поэтому, когда Буравлев передал ему через своего однополчанина лейб-гренадера Мурашова предложение самого руководителя Орги встретиться и обсудить сотрудничество, Андрей Петрович был весьма рад.
Они увиделись за ужином в «версальском» кабинете Орловского, который, встретив моряка у двери, представился:
— Бронислав Иванович Орлинский, а что вас Андреем Петровичем величать, уже знаю.
Знаменский весело приподнял густые брови:
— Да, у меня не было необходимости менять имя, а вот вам несколько под другими вымпелами, — выразился он по-флотски, — приходилось заниматься контрразведкой в Ставке и при Керенском, если не ошибаюсь?
Орловский на такую осведомленность, сразу подчеркнувшую авторитетность Знаменского как агентурщика, уважительно кивнул, уточнив:
— При Временном правительстве в Ставке верховного главнокомандующего я занимал должность заместителя начальника контрразведки. Присаживайтесь, пожалуйста.
Они опустились на полукруглый диванчик около накрытого стола, одновременно по-православному перекрестились перед едой. Обмундирование же их выглядело классическим для хозяев красного Петрограда. Орловский как высокопоставленный советский чиновник из карательных органов — в офицерских гимнастерке, галифе и сапогах. Знаменский — в комсоставской форме Рабоче-Крестьянского Красного Флота, состоявшей из черной двубортной тужурки с лацканами и отложным воротником и такого же цвета брюк навыпуск. На каждом рукаве генштабиста пламенела нашитая из алого сукна звезда над двумя полосами, все это — с золотой каймой; из выреза тужурки на белой сорочке красовалась черная «бабочка». Правда, «товарищи» и столовыми приборами пользовались чересчур изысканно.