Григорий. Какие деньги?
Николай Иванович (выставив вперед ногу, откинув назад голову). Я слышал разговор в мастерской. Таким образом, в данной ситуации я свидетель. И Екатерина Павловна с этой минуты тоже свидетель. Этот Михайлович передал двадцать тысяч не лично вам, а, как он выразился, на доброе дело, то есть на общественные нужды. Как я понимаю, это деньги, полученные нечестным способом, от которых он хотел избавиться. Вы обязаны вернуть их обществу, то есть передать мне. Подчеркиваю: деньги переданы не вам лично, а на доброе дело. Вы, при вашей общей узости взглядов, способны понять, что такое общественные нужды, определить, что такое доброе дело? Нет-нет, ответьте: способны? Вы можете взять на себя ответственность утверждать, что деньги пойдут именно на доброе дело? (После паузы.) А я могу взять на себя такую ответственность! Вы знаете, что такое доброе дело? (После паузы.) А я знаю! Для меня это не абстрактное понятие – двадцать тысяч долларов! Я знаю, как употребить эти деньги, чтобы об этой дыре, об этом убогом захолустье заговорили все! И я обязан добиться того, чтобы эти деньги были использованы по назначению. Обязан, так как я понимаю свою ответственность в этой ситуации. И я не стану уклоняться от этой ответственности, так как никто, кроме меня, не способен принять на себя эту ответственность. Я разговаривал с юристом: при отсутствии письменного завещания устное завещание имеет силу при наличии свидетеля. Свидетель в данном случае я. С момента смерти такое завещание вступает в силу, как и письменное…
Григорий. Ах ты… Везде ты влезешь…
Николай Иванович. Но…
Григорий. Уходи, чтобы духу твоего в моем доме не было! Сейчас же!
Николай Иванович гневно, решительным жестом останавливает Григория.
Николай Иванович. Во-первых! Мой уход не решит вопроса. Деньги вам придется вернуть! Во-вторых! Я беседовал с юристом: с ноября месяца по закону вы не имеете права выселять из квартиры. Закон есть закон! Я, конечно, не стану пользоваться своими правами… Если бы я потребовал все свои права! Если бы я потребовал все, что мне положено! Естественно, я перееду от вас при первой же возможности. Но требовать вы не имеете никакого права. И потом, если вы хотите присвоить эти деньги, то при свидетелях я ставлю вас в известность: я не дам утаить их от общественности! Я свидетель! И с момента смерти…
Григорий. Ах ты гад!
Николай Иванович. Позвольте. (Идет навстречу Григорию, Григорий хватает его и отбрасывает от себя.)
Григорий. Да я тебя!
Екатерина Павловна. Гриша! Ты с ума сошел! Что ты делаешь!
Екатерина Павловна бросается к Григорию, тот отстраняет ее, хочет схватить Николая, но Николай Иванович отскакивает, Григорий гонится за ним.
Николай Иванович. Предупреждаю: я занимался японской борьбой!
Григорий. Убью, сволочь!
Николай Иванович бросается к выходу. Григорий наталкивается на стенку и срывает рукой ружье.
Николай Иванович. Оно не заряжено!
Выскакивает из комнаты.
Григорий стоит посреди комнаты с ружьем.
Екатерина Павловна. Зверь! Господи, да ты же зверь! Какой позор!
Григорий. Ладно. Такой доведет.
Бросает ружье на диван.
Екатерина Павловна. Как ты изменился, с тех пор как ушел из школы! Что это за деньги, о которых говорит Николай Иванович?! Какой позор!
Григорий. Это не его собачье дело.
Екатерина Павловна. Господи! Отдай эти деньги! Какой позор!
Григорий. Не лезь не в свое дело.
Екатерина Павловна (с надрывом). Я понимаю, что они не твои. А раз не твои – отдай! Николай Иванович знает, как поступить! Какой позор!
Григорий. Чтоб я не слышал больше в моем доме имени этого таракана!
Екатерина Павловна. Господи! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Кого ты выгнал? С ружьем! Господи! Ты сравни себя с ним! Ты завидуешь ему, как все эти уроды! (Почти шепотом.) Какой позор!
Григорий. Замолчи!
Екатерина Павловна (громко). Ничтожество. Ты грубое ничтожество. Позор! Какой позор! (Истошно.) Какой позор!!! (Закрыв глаза и запрокинув голову.)
Григорий подходит к Екатерине Павловне, встряхивает ее за плечи, ведет к столу и сажает на стул; она сидит как после обморока, бессильно свесив руки. Открывает глаза, обводит комнату, словно не понимая, где находится.
Екатерина Павловна (тихо, бесстрастно). Ты загубил мою молодость.
Григорий. Какую молодость, Катя? Мы познакомились в тридцать пять… Какую молодость?
Екатерина Павловна. Ты загубил все. (Еще громче.) Все уничтожил, все, все!
Григорий. Успокойся. Конечно, жизнь не сложилась. Может, если бы были дети…
Екатерина Павловна. Дети. Ха-ха-ха… От тебя дети? Такие, как ты? Да ни за что на свете! Ты не человек! Разве от тебя могут быть дети? (Григорий делает шаг к ней.) Не прикасайся ко мне!!! Господи… Да Николай Иванович… Ты не стоишь его мизинца, и ты… Николай Иванович… Да он в тысячу раз…
Григорий. Стихни! Чтобы его ноги в моем доме не было!
Екатерина Павловна. Твой дом! Твой дом – это тюрьма! Клетка! Это страшная клетка! Господи, с кем я жила! Я была слепая! Я так больше не могу!!! (Громко.) Я так больше не могу!!! (Истерично.) Я так больше не могу жить!!!
Екатерина Павловна поднимается со стула, берется обеими руками за голову и идет через всю сцену, переваливаясь слева направо, делая большие шаги, закрыв глаза.
Екатерина Павловна. Клетка! Какой позор! Я была слепая! Я так больше не могу! Я так больше не могу жить!!! Я не могу жить в этом чудовищном доме!!!
Екатерина Павловна уходит. Григорий долго стоит посреди комнаты. Берет ружье. Достает патрон. Вкладывает его обратно. Вешает ружье на место. Идет в мастерскую. Включает станок. Начинает строгать. Гул станка нарастает.
Занавес
Действие 5
Те же декорации. Николай Иванович и Екатерина Павловна сидят за столом напротив друг друга. Екатерина Павловна в новом платье. Она радостно-возбужденная, ее лицо сияет, глаза широко раскрыты.
Она то и дело поднимается и во время разговора прохаживается.
Екатерина Павловна. Я просто была слепая. Столько лет в этом захолустье… Вокруг все эти… Эта жизнь как в тюрьме, этот дом… И я только сейчас начинаю жить… Я решилась… И я… Вы теперь для меня все… А жить в этой тюрьме – так дальше жить нельзя, я не могу (удивленно), я не хочу так жить! (Утвердительно.) Боже мой, этот дом, эта стройка – годы, годы стройки! – фундамент, цемент, эти стены, лес, бревна, лесопилки, доски, я полжизни строила этот проклятый дом, боже мой, лучшие мои годы, моя молодость ушли на постройку этой ужасной тюрьмы. Но теперь я свободна.
Николай Иванович. Человек должен быть свободным. А чтобы быть свободным, не нужен дом. Нужна борьба, нужно движение, нужна цивилизация. Свободный человек – это человек цивилизованный. Ци-ви-ли-зо-ван-ный. А всякая несвобода есть стадия дикости. Ди-кос-ти. Это средневековье, это Нижняя Вольта. Человек рождается свободным! А его держат в четырех стенах. Но человек добивается свободы, он входит в цивилизованный мир, и все становится на свои места.
Екатерина Павловна (как в полузабытьи). Да, да! На свои места! У нас не было детей, мы обращались к врачам – теперь просто смешно! Они в один голос отвечали: вы здоровы. Но как могут рождаться дети в тюрьме? Без чувств, без любви, без свободы, без будущего?! Вы не представляете, какое потрясение я пережила вчера! Но зато у меня открылись глаза! Николай Иванович, вы спасли мне жизнь! Вы дали мне надежду, вы дали мне все! И я пойду за вами…
Николай Иванович. Теперь самое главное – не отступать! Побеждает тот, кто борется! Мы не должны уступать ни в чем, даже в мелочах. Я бы мог, например, переехать на другую квартиру, но никакой уступки ни в чем!
Екатерина Ивановна (испуганно, потом твердо и уверенно). Об этом не может быть и речи! Что вы! Во-первых, половина этого дома по закону моя и я имею право…
Николай Иванович. Конечно-конечно! Закон на вашей стороне. Закон – основа всякого свободного и цивилизованного общества! Права человека – основа свободы и цивилизации! А за права нужно бороться! Никаких уступок, никакой пассивности! Твердо и даже жестко мы добьемся своего! Мы объединимся и вместе…
Екатерина Павловна (со слезами на глазах). Николай Иванович! Я пойду за вами… Я не побоюсь ничего: ни сплетен, ни разговоров. С вами… Николай Иванович… Я готова на все… Я словно заново родилась… Я понимаю, что вас ждет впереди… И я сделаю все-все… Для меня это… Это… (Подходит к Николаю Ивановичу, кладет ему руки на плечи.) Это и есть счастье… И у нас будут дети! Я знаю, я чувствую это: у нас будут дети.
Николай Иванович отстраняется от Екатерины Павловны.
Николай Иванович. Подождите… Вы… не так меня поняли… Я имел в виду совместную борьбу. Борь-бу. (Екатерина Павловна оторопело смотрит на Николая Ивановича.) И потом, что касается детей… Я должен сказать вам. Я импотент. Вас это шокирует? У нас не принято говорить об этом. Эти вопросы у нас на уровне дикости. Физиологические отправления у нас, как в пещерном веке, возведены в культ, они считаются высшим назначением человека. А если у кого-то иное предназначение? А? Или я не прав? А если человеку дано будить мысль? Вспомните Фрейда. Вспомните, вспомните! Ну? Два полюса – половой и умственный. А если человек абсолютный полюс, то какой из двух значимее для общества? Какой уникальнее? У нас не принято говорить об этом. Мы стыдимся этих вопросов. Вернее, мы не умеем их решать, не умеем говорить о них! Или я не прав?
