Владимир Бутромеев – Великий ветер (страница 14)

Михайлович. Я, Гриша… Понимаешь… К тебе… Тут такое дело… Ты, Гриша, не откажи… Тут долгий разговор…

Григорий. Что ты, Михайлович? Как я тебе откажу?

Михайлович. Я тебе расскажу… Я все расскажу… Я тебе рассказывал про отца Славки, Андрея. Он ему и не отец, ну да не об этом… Мне Андрей был как брат… С женой ладу у него не получилось – погуливала она. Он знал, но ни разу не застал… Но дело не в этом…

Григорий. Михайлович, что ты, как это… Говори, в чем дело.

Михайлович. Дело, Гриша, в деньгах. Лет тридцать тому поехали мы с Андреем за Байкал и заработали по двадцать тысяч. Новыми. Огромные деньги по тем временам. А в поезде пристал один с картами. Андрея завести легко, он и проиграл две тысячи. А потом хвать – в колоде тузы, короли лишние… Андрей силы был за пятерых: тряхнул его – тот деньги отдал. А потом разжалобил, сели, выпили. Он, этот, и говорит: я, мол, и по-честному могу кого хочешь обыграть, были бы деньги – много – для начала…

Григорий. Это да. Чем больше денег, тем большая вероятность выиграть, если умеешь, конечно. Наука такая есть – теория вероятности. Я ею занимался, когда кандидатскую хотел защищать.

Михайлович. Ну они с Андреем и пошли, взяли его двадцать тысяч – и в другой вагон: там шулера, что по поездам промышляют… И выиграли сто тысяч. Вернулись, а те ночью к нам, и этому, видно как своему, по горлу ножом. Андрей за ними – ему нож в живот. А едем – кругом тайга. Остановились на полустанке, пока довез, пока врача – Андрей и умер. А деньги те мне оставил. Ни жене, говорит, никому не отдавай. Потрать на доброе дело. Такие, мол, это деньги. И вот уже тридцать лет как они у меня. Куда их – жена его гуляла. Сын не от него. Да и в самом деле, не Славке их отдавать… Я ведь пробовал ему помогать, даже слух пошел, что он от меня, – я-то знаю, от кого… А в какую организацию дай – разворуют. А ведь живешь, все крутишься, все некогда. Все потом… А здесь мне сон – помирать через три дня… И деньги при мне…

Григорий. Как «помирать»?

Михайлович. Сон у меня такой, Гриша… Несколько лет снится… Приходит бабенка – такая-этакая… Легкая, принаряженная… Ну, знаешь, такая, как по поездам шастают, когда мужики с заработков едут… Из тех, что передком зарабатывают… А в руках у нее квитанции… И спрашивает, где, мол, такой-то… «А в чем дело?» – «Квитанцию отдать надо, расчет ему от меня вышел…» И вот кого она ищет, тот через день-два и умрет… Как-то приснилась она мне опять, а я и спрашиваю: а когда, мол, мне расчет? Перебрала свои бумажки, покачала головой – не скоро. А вчера опять приснилась и говорит: «Вот и тебе через три дня квитанция…».

Григорий. Брось ты, Михайлович, сон – это все бабьи разговоры.

Появляется Николай Иванович. Михайлович и Григорий не замечают его, и он слушает их разговор.

Михайлович. Нет, Гриша… Это я уже точно знаю – через три дня. А тут эти деньги… Я всю жизнь за ними смотрел, берег, в доллары эти вовремя перевел, а теперь вот я к тебе. Возьми ты эти деньги. Двадцать тысяч.

Григорий. Двадцать тысяч долларов?

Михайлович. Долларов. Мне помирать с ними вроде как грех, да и тяжело… Помирать налегке надо… А ты их, как Андрей просил, на доброе дело и определи.

Григорий. Не верь ты во всякую чепуху. С твоим здоровьем сто лет прожить можно.

Михайлович. Гриша, я тебя прошу. Оставлю я их у тебя…

Григорий. Нет, Михайлович, нет. Ну что ты! Возьмешь в голову, да и правда… А если… Куда мне их?

Михайлович. Ты человек знающий… Ты их определишь…

Михайлович достает сверток с деньгами.

Григорий. Не, не. И не знаю я, что с ними… Какое сейчас доброе дело?

Михайлович. Гриша, Богом молю – возьми… Не умирать же мне с ними. Ты определишь… А доброе дело – какое-нибудь… А мне уже некогда… Мне помирать…

Михайлович кладет деньги на станок. Николай Иванович, никем не замеченный, уходит.

Григорий. Да перестань ты про смерть!

Михайлович. Нет, Гриша… (После долгой паузы.) Я умру…

Григорий долго смотрит в глаза Михайловичу.

Григорий (просяще). А как же я?..

Михайлович. А что ты? Ты поживи…

Григорий. Без тебя? Нет, ты не умирай.

Михайлович разводит руками. Григорий начинает ходить по мастерской.

Григорий. Поживи… А как тут жить… Нет сил так жить, Михайлович… Так оно вроде… А все не так… И жизни нет… И непонятно почему… Может, что нет детей? Может, если бы были дети?

Михайлович. Так оно… Может, будут…

Григорий. «Может, будут…» Ездили ж к врачам – два раза… Говорят, будут… Могут быть, говорят, все в порядке, здоровы… А вот нет… Но не это даже… Ты знаешь… Я вот думаю… (Григорий долго молчит, опустив голову, потом поднимает голову и смотрит на Михайловича.) Я ведь и не хочу детей… Не то чтобы не хочу, а нет их – и вроде так и ладно… А ведь это ненормально… Зачем дом строил, жил? Другие страдают, когда детей нет… А у меня как бесчувствие какое. Поженились, строились, как и не до того… Если бы они были – ну хорошо, а нет – ну нет… А если бы были, то какие? Как Славка? Ты ж ему деньги эти не оставишь…

Михайлович. Почему такие, как Славка? Такие, как ты… А деньги Славке нельзя, ты ж понимаешь… И Андрей спросит – там спросит – кому ж ты отдал? Так что деньги, Гриша, ты возьми… Мне вроде как отчитаться надо будет…

Григорий. А твои дети?

Михайлович. А что мои дети? Я им помогал. У них все хорошо… Они не Славка… Но они… У них свое… Их как будто и нет…

Григорий. А моих и как будто нет, и на самом деле нет… (После долгой паузы.) Вот послушай, Михайлович… Вот мы живем… Ты живешь, я живу… Зачем живем? Ты веришь в Бога?

Михайлович. В Бога?.. (После долгой паузы.) Наверное, нет… А ты?..

Григорий (с сожалением и какой-то обидой). И я нет. (После долгой паузы.) Как жить, Михайлович? Какое тут доброе дело… В Бога и то не верим…

Михайлович. Раньше как-то верили… Я и в церковь ходил, и с бабкой, и с матерью… А вот верить… Не то чтобы Его нет… Кто его знает, Его, может, и нет… Был бы Он, разве с людьми такое творилось бы – и раньше, и теперь. Но что-то есть… Вот Андрея там встречу… А Его… Не знаю…

Григорий (задумчиво). А если и встретишь Его, то что сказать Ему? Вот если бы я встретил Его, что б сказал: зачем Ты весь этот мир устроил и меня в него выпустил? Ну зачем?! Зачем, Михайлович, зачем?! Ну что бы Он мне ответил? Нечего Ему ответить… Да и никого там не встретишь…

Михайлович. А отца? А мать?

Григорий. Отца почти не помню… И не узнал бы… А мать… Так тяжело жили, все как прожить, как прожить… И мать… Лицо как стерлось из памяти… (Вдруг взрываясь.) Не умирай ты, Михайлович! Наплюй на этот сон! Не верь! Что такое сон!

Михайлович (поднимаясь, кладет руку Григорию на грудь). Но деньги, Гриша, возьми… Мне легче будет…

Григорий (торопливо). Не верь, успокойся, хочется тебе – возьму, но на три дня. Три дня пройдет и заберешь назад.

Михайлович (суетливо-торопливо). Ага, Гриша, ага, на три дня. Так я пойду. Я пойду.

Григорий. Подожди…

Михайлович (торопливо, боясь, чтобы Григорий не передумал). Пойду, пойду. И автобус скоро. Пойду. (Не пожимая руки, отходит на три шага, возвращается.) Прощай, Гриша… (Идет к выходу.)

Григорий (после паузы, с испугом). Подожди! (Догоняет, берет его за плечи.) Да не верь ты в этот дурацкий сон! Не верь! (Успокаивается.) Послушай, Михайлович… Я что хотел… Хотел попросить… Поживи у меня эти три дня: (торопливо) тут заказ с рамами, не успеваю один… Помог бы. (Смущенно.)

Михайлович (улыбаясь). Вот ты и сам поверил… Не надо, Гриша. Я-то знаю… От этой квитанции не отвертишься… Да и зачем… Зачем я здесь… (После паузы другим тоном.) А деньги – ты ведь остаешься. Может, хорошему человеку или дело какое хорошее, мало ли что… Я вот прожил, а доброго дела так и не сделал. Вроде и плохого тоже не сделал. Но доброе дело – вот так всю жизнь в памяти перебрал… Все жили – как прожить… Это ты верно сказал – так тяжело: как прожить, как прожить… И вот так, чтобы в памяти осталось, вот, мол, доброе дело сделал – и не нашел. Ну вот что такое доброе дело? Кажется, проще простого, раньше старики говорили: дерево, яблоньку посадил – вот тебе и доброе дело…

Григорий. У тебя ж целый сад.

Михайлович. Да, сад, да вот как-то не то… Наверное, яблонька яблоньке рознь. И сад, и дом я построил – хороший дом, не развалится, хорошо построен – сто лет простоит, – а мне не в радость… Сам не знаю почему. И дети вот тоже – вроде все хорошо… А как будто… Или, говорят, человеку помоги – вот тебе и доброе дело… Я жене Андрея все помогал и Славке помогал, а что хорошего… Как нет войны или голода – так и получается, что жить незачем, никакого смысла, вот какая странная штука… И вот деньги эти, сколько лет у меня, а такого случая, чтоб на доброе дело их, и не нашлось, и не пришлось. Казалось бы – подвернись какое доброе дело, уж я бы не пропустил… А вот видишь… Сколько лет и… Может, тебе как удастся – ты ведь и с образованием, и человек ты хороший… Может у тебя и получится… (После долгой паузы.) Ну, прощай, Гриша. Вот поговорили – на душе и легче. А то живешь, живешь, а попрощаться и не с кем. А так… Вот… Хорошо, когда попрощаешься…

Михайлович проводит рукой по плечу Григория, пожимает локоть и уходит. Григорий протягивает руку, словно хочет окликнуть, но удерживается. Берет пакет с деньгами, идет в зал, кладет пакет в шкаф. Задумчиво ходит по залу, берет телефонную трубку.