Владимир Буров – С радостью и любовью каждый день. Эссе. Часть первая (страница 21)

– Пропаганды.

Американцы плохие, но!

Но смотреть нам этот кукольный театр очередного Карабаса – Барабаса.

Но у сказочного только он один и был плохой, да так, мэй би, пару лис и котов, а здесь почему выдумали:

– Похголовно!

Вот здесь справедливо высказывание – резюме одного переводчика родных осин на их американские пар-родии:

– Очень надо было просто:

– Уйти. – Но куда? Опять в деревню?

– Но если есть деньги:

– Почему, действительно, не купить город.

Не думаю, что удастся купить и деревню.

p.s. – Вообще-то, актера по имени и фамилии Михаил Горевой, я похоже спутал с актером по имени и фамилии Алексей Кот из фильма На Безымянной Высоте, ибо он лучше, если уж быть отрицательным, то:

– Будь им!

А. Кончаловский правильно сделал, что выбрал Алексея Кота, точнее, его бывшую жену. Ибо, думаю, это был честный муж, в отличие от М. Горевого, который тоже не скрывает, что ложь – есть естество человеческой души, но в её более ското-образном состоянии, и, следовательно, говорит зрителю:

– Я не Штирлиц, я другой намного более лживый избранник, – а:

– Вы всё равно меня любите.

Не как раньше:

– Любить будете! – а просит жалостливо:

– Ради пропагандума полюбите и меня тозе, ась! – Тем не менее, как вы заметили, не со знаком вопроса, а извините:

– За бабло всё равно придец-ца? – Здесь знак вопроса, потому:

– Что хрен тебе, ибо денатурат уже давно не пьем, и блевать хотя и хочется, но как-то всё меньше и меньше, ибо, кажется:

– Оставили надежду уже навсегда.

– — – — – — – — – — —

17.01.17

Радио Свобода – Грани Времени – Михаил Соколов вместо Кара-Мурзы и, следовательно, теперь я их не спутаю:

– Стало одно и то же.

Говорила всю передачу Т. Ворожейкина, что непонятно, так как изобиловала Брежневизмами, и неудивительно. Главный ее Брежневизм:

– Длина речи – это всегда написанный для нее нашим ужасным прошлым легендум часика на полтора, несмотря на то, что она здесь говорила чуть меньше, но делала установку со старта сразу:

– Часиков на пять.

Удивительно, другое, что и все остальные, как-то – перечислю по предварительно представленному списку сегодняшнего контингента:

– Леонид Гозман, Андрей Колесников, Николай Петров, Владимир Гельман, Георгий Сатаров, писатель Денис Драгунский, экономист Андерс Ослунд.

Почему они ничего не сказали? Ответ, видимо, такой:

– Первой Михаил Соколов давал слово Т. В – й, и остальные, как кролики под ее хмуро-школьно-учительско-преподавательским взглядом:

– Брали тот же разбег, – как Высоцкий говорил:

– На десять тысяч я рванул, как на пяться и:

– Спекся.

Ибо сказали всего по два слова и:

– Устали, – как будто все забехги чесали совместно Т.В., утомленные её солнцем, как:

– Замученные тяжелой неволей.

И она при каждой своей речи – как выступлении на Генеральной Ассамблее ООН – не забывали их вспомнить добрым словом:

– Они уже говорили, – и про каждого по имени и фамилии, чтобы и в дальнейшем страх не теряли в ея присутствии.

Хотя вывод всё-таки можно сделать из всех ее речей, а именно:

– Трамп всё-таки и в конце концов должен что-то сделать и для России.

И все-таки надо им всем было в конце – для общей огласки – спеть до самого конца эту песню:

– Замучен тяжелой неволей, я тяжкую речь говорил, и слушал еще больше тяжко, да так что совсем и не пил. – Ибо:

– Никто же не говорил, что пить во время этого дела, и нельзя. Ибо:

– Больше ничего сделать и не удастся.

Почему во времена Брежнева все и спились:

– В плохие времена – не сопьешься:

– Нечем, а в хорошие:

– В очередь, в очередь, сукины дети, – но всё равно всех, в конце концов пускают.

Куда? – так сказать:

– Милый мой хороший, догадайся сам-м.

– — – — – — – — – — —

18.01.17

Сравнивая героев в фильме, например, Красная Жара с Арнольдом Шварценеггером и Олегом Видовым, и песней:

– Я налетчик, Беня – хулиган, – и героев в фильме Шпионский Мост – можно увидеть, в чем Да, и почему:

– Нет.

В Красной Жаре, русские – это, можно сказать:

– Голуби, – только что впервые в жизни увидевшие Землю, прилетев к ее еще далекому, но уже берегу, с Ноева Ковчега, покинувшего:

– В Никуда, – страну Рабства, где они чувствовали себя великанами, великими, но деревьями, кустами, травой.

И назвать русского Голубем – это показалось оскорблением, ибо собственное ощущение у некоторых обратное, но не трава, конечно, которую можно есть, когда больше есть нечего, а:

– Мы Драконы! – которые с обратной точки зрения не так уж далеко ушли от травы, кустов, и даже деревьев, которые по мнению Толкиена:

– Уже способны сражаться.

И вот в Библии и сказано: