Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 28)

– Так, мил херц, тогда иди сначала купи билет на нашего Гамлета. – Ибо:

– Даже из министерства и то:

– На Сцену не выпускают ни в коем случае.

Так сказать:

– Иди роль сначала выучи.

– На кого меня?

– Так на Утеса учиться будешь, чтобы вообще ничего не делать, а только числиться в нашем репертуаре.

Далее, как можно услышать шум моря. Высоцкий рассказывал про спектакль, где они с режиссером Любимовым вообще не использовали никаких декорация, так только:

– Плаха с топорами. – Ибо принцип самого Земного мира именно такой.

Поэтому, чтобы реально упасть с утеса, но на Сцене, делать это обязательно:

– Не надо! – В роли падения всегда будет только отражение:

– Бег на месте общепримиряющий.

Будет именно, как реальность, а не как насмешка, несмотря на то зрителем может быть смешно. Смешно, однако, именно от того, что Лир – Глостер – в данном случае:

– Сумасшедший, – а поступает, как человек умный и даже образованный.

Идет фраза Эдгара, которую он говорит сам себе:

– Я не знаю, как хитрость может ограбить сокровищницу жизни, когда сама жизнь отдается этому воровству: если бы он только был там, где он думал, то теперь он не мог бы уже думать. – И подходит к Глостеру с видом уже другого человека.

Про эту фразу Л. Н. Толстой замечает:

– Эдгар при этом говорит сам себе еще более запутанную фразу.

При Этом, имеется в виду, что сначала Глостер, обращаясь к богам, говорит, что он стряхивает с себя свое горе, так как он не мог бы дольше нести его, не осуждая их, богов, и, сказав это прыгает с утеса.

Объясню сначала первую фразу, которая была второй – как по Шекспиру:

– Всё наоборот, – потому что и фразу Глостера, что он стряхивает своё горе следует понимать, как до этого свою понял Эдгар:

– Подходит к Глостеру с видом уже:

– Другого человека!

Эдгар говорит тоже самое, то сделали Два Веронца, отправившись в плаванье из одного сухопутного города в другой, так как нельзя иначе, нельзя это сделать какой-то хитростью, ибо сама жизнь делает эту замену моря на сушу автоматом – сама себя грабит – имеется в виду отсутствующее море. Потому, заключает Эдгар:

– Если бы он только был там, где он думал – имеется в виду на море, если сравнивать с пьесой Два Веронца – то теперь не мог был думать, так как:

– Остался бы на берегу, что значит:

– В Зрительном Зале, – и корабль, находящийся на Сцене, как на суше – ушел бы без него.

Следовательно, имеется в виду, что нельзя уменьшить человека, он уменьшается до Роли автоматически, как только начинает думать!

Если бы он только был там, где он думал, то теперь он не мог бы уже думать.

Например, Высоцкий не мог бы думать, как Хлопуша в спектакле на Таганке, если бы был в реальной – так сказать – полной жизни, например, пил и гулял в кабаке.

Также, как и Глостер, чтобы сбросить с себя горе должен найти себе другую роль.

Принять эти рассуждения за реальность устройства Мира, а не просто за спектакль, можно только тогда, когда будет признана здесь в России ошибочность статьи С. М. Бонди про Воображаемый Разговор с Александром 1 – А. С. Пушкина, что Пушкин мог сказать царю – чего не может быть, считает Бонди – так как царю не грубят даже письменно, а уж тем более устно в личной беседе – мог сказать вот в этом Реальном Шекспировском случае:

– Пушкин в роли Царя, – это и есть реальная Жизнь, пусть и кажущаяся на вид обкраденной.

Как Пугачев может выступить против царя только в роли Царя, именно потому – для чего и написал Пушкин Капитанскую Дочку:

– Сам был настоящим царем Петром 3-м в роли Емельяна Пугачева.

Он им был, разумеется, по книге Пушкина, а как там было в реальности – это – как и пишет Шекспир – дело десятое, ибо нас интересуют не исторические частности в художественном произведении, – а:

– Фундаментальные истины устройства мира.

NB:

– Хотя не исключено, что Пугачев царь настоящий.

Почему и встреча в Галилее назначена Апостолам так далеко, что приходится идти в нее не напрямую, а через Десятиградие, как из Москвы в Петербург через Киев, ибо встреча эта должна быть не просто в Галилее, а в:

– Галилее Прошлого! – где они встретились первый раз.

Попасть в Прошлое можно только:

– Вступив на Сцену. – Выйти из того места, где я думал, что думал, или как сказал Высоцкий словами Пастернака:

– Я один, я вышел на ПОДМОСТКИ.

Точно также, как Апостолы, когда шли, посланные Иисусом Христом по городам и весям, то шли они не только проповедовать Христианскую Веру, но и шли за тем, чтобы:

– Самим поверить-ь.

Решение уравнения Пятой Степени оказалось тем сложно для Галуа, что надо было отдать за него жизнь. По сути дела:

– Решение приходит во время решения, – а не заранее, и его надо только расписать, как школьные уроки на завтрева.

Точно также надо признать Четыре ошибки Вильяма Шекспира в пьесе Два Веронца ошибками не автора, Шекспира, несмотря на то, что он был тогда еще молодой, а:

– Ошибками Аникста, его исследовавшего.

Если этого нет, то непонятно, кому доказывать, что и Лев Толстой фундаментально ошибся в своей критике Шекспира, не поняв абсолютно не только устройства художественного произведения, но не понял именно, исходя из непонимания устройства самого мира.

Но не на все сто процентов, похоже, ибо зачем было думать – если всё ясно – 50 лет, и указывать в этой статье все случаи Недоразумений Шекспира так подробно? Возможно даже, что Толстой понял:

– Шекспир только повторил Слова Бога, – но! предполагает Лев Толстой свою претензию к богу:

– Неужели нельзя было придумать для этого мира чего-нибудь попроще?

По уму ли Человеку это понять, если даже Я – Лев Толстой:

– Что-то запинаюсь?

Почему Лев Толстой и Зеркало, что, отразившись от Шекспира, принял – имеется в виду уже Ле:

– Мы не обязаны понимать эти сложности Теории Относительности и Великой теоремы Ферма, – ибо:

– Как жить при них – непонятно-о.

Следовательно, дело не в непонимания Теоремы Бога, а в отказе катить этот Сизифов камень на году, зная заранее, что он всё равно сорвется опять вниз.

Сложность в том, как здесь заметил Шекспир, что Жизнь сама себя уменьшает, как ускользающий из уже поймавших его лап угорь, но при этом еще и делится, как размножающаяся клетка:

– На две части: сцену, где человек оказался один на один с такими противоречиями, что даже Гамлет, догадавшийся о существования второй ее части, зрительного зала, всё же не очень уверенного подходит к краю сцены, чтобы всмотреться в пустоту, пытаясь прозреть в ней хотя бы:

– Сине-розовый туман Александра Блока.

Толстой далее и допускает эту – опять фундаментальную – ошибку, что слова и поступки героев не соответствуют их характерам. Ибо:

– Так, мил херц! они для того и пришли в эту пьесу, чтобы: