Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Вторая (страница 3)

– Вера в Бога.

Кант – Иллюзией этого Мира, что, действительно, можно выйти из комнаты, – и:

– Она перестанет существовать.

– — – — – — – — – — – —

Ибо Ветхий завет при Новом Завете – стал его:

– Рассказом.

– — – — – — – — – — – —

– Новый Завет – это не абстрактность, конкретное переустройство мира, состоящего уже из:

– Двух Частей.

Не в том – следовательно – дело главным образом, что человек переделан, а то, что он стал способен:

– Для вечного Контакта с Богом, – для чего – чтобы не забыть сию великую истину Король Лир Шекспира привязал себе на голову пучок травы:

– Там низ, – ибо мир перевернулся, как он переворачивается в фотоаппарате, – всё, как и было:

– Только теперь Бог и Человек – Вместе.

– — – — – — – — – — – —

– Яков Кротов забыл, зачем была Тайная Вечеря? – все, однако, договорились умереть.

Хотя и с непонятной многим Посылкой:

– Продолжить битву там, где находится ключ к сердцу мира, у Стены под Землей, отделяющей Бога и Человека друг от:

– Друга.

– — – — – — – — – — —

Нас Возвышающий Обман – это указание на то, что является единственным продуктом Литературы:

– ВЫМЫСЕЛ.

– — – — – — – — – — —

Что такое СЦЕНА, – а это и есть искомое ПИСЬМО. Поэтому ожидание еще какого-то письма, кроме самого Протея – это уже:

– Тавтология.

– — – — – — – — – — —

Добавлено, сейчас, при проверке:

– Я вам устрою, товарищи гуманитарщики, такую проверку на знание Теории Относительности и Великой теоремы Ферма, – что по ночам будете просыпаться, чтобы искать ТАМ – там-тамтамтам – однако:

– Истину.

Впрочем, для слабонервных, будет достаточно – как написал Пушкин:

– Знать из Энеиды два-три-четыре стиха, – а конкретно:

– Слушать на ночь Илиаду и Одиссею, – раз, и Божественную Комедию два, в исполнении Евгения Терновского.

Илиаду и Одиссею лучше всех читает Вячеслав Герасимов.

– — – — – — – — – — —

Поэтому у Шекспира в Двух Веронцах Сильвия поняла Протея, что он сам и есть письмо Валентина, его слова – это слова именно:

– Валентина, – а сама говорит не:

– Спасибо, спасибо, большое спасибо, – а как и должна по первоначальной посылке, что Протей говорит от себя, что любит ее:

– Ругаецца. – Что, как посмел ты, скотина соцреализма, посчитать, что у Земли и на-те вам:

– Есть огромный Кит, который ее держит!

Но ее ругань в душе Протея звучит именно, – как:

– Песня Давида, – которую не поняла даже его жена, что:

– Нельзя так прыгать и сказать, даже славя Бога, и даже:

– Тем более.

Отсюда и главный вывод, который произнес Иисус Христос:

– Я был раньше, – что значит, Давид в Ветхом Завете спел как раз про Новый Завет, но еще пока стоящий, как царь Агриппа у Сцены, а скоро, скоро всё равно:

– Сдаст свой экзамен на инженера, так как на него давно уже и учится.

Но это так, для некоторого пояснения, а на самом деле, Новый Завет уже был, и только стал виден у горы Синай, как дарственная Моисею от крепостного права на людей.

В Ветхом Завете везде виден НОВЫЙ.

Зрители до сих пор идут и идут на Шекспира и Пушкина потому, что каждый раз из неверующих на их спектаклях, превращаются в:

– Верующих.

Вместе с царем Агриппой, как бывшим рабом, поднимаются на сцену, чтобы услышать слова Бога, которые услышал Моисей в битве с неверующими – не поверившими его кличу:

– Ко Господни? Ко мне!

– Вы – боги.

– — – — – — – — – — —

Не понимают на вид элементарную вещь, что Весь Мир – Театр – это значит, что и сама Сцена делится на:

– Сцену и Зрительный Зал – тоже!

Поэтому увидеть, что Пугачев в Капитанской Дочке – царь настоящий – трудно именно поэтому, что, да, но только на:

– Сцене, – как промельк маховой.

Как, возможно, увидел и Ромео живой Джульетту, и Владимир Набоков:

– Лолиту, – рядом, но из Зрительного Зала на Сцене.

– — – — – — – — – — – — —

Ибо Гамлет – по сути – это и есть РОЛЬ.

– — – — – — – — – — – —

Выходит, Шестикрылый Серафим – это не Ангел с шестью крыльями, явившийся Пушкину, – а:

– Они уже вместе.

– — – — – — – — – — – —