Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 62)

Всю эту хренопасию объяснил уже давно в своей статье?:

– Похожесть на реальность. – не инспектор для Сцены.

Ибо тогда, действительно, на роли доярок лучше всего брать доярок, а на роли, которые исполняли в Трактористах Алейников и Крючков – трактористов из колхоза. Вот этот Пере-Ворот кино-фото многие не то, что не понимают – это их дело, но вот то, что:

– Понимать не хотят, – это и нет, не ошибка, а и есть то противостояние, которое разыгрывается Грибоедовым с помощью Чацкого.

Ибо Театр – это и есть то, против чего была революция 17-го года.

Драпека сейчас фигурирует обратное:

– Нас учили говорить, как Тогда-Могда было. – Это не театр.

Сам Юрский сейчас читает Поэт идет закрыты вежды, но он не видит никого, – без соблюдения логических интервалов, чтобы именно рассказать:

– Расставляйте их сами, а не следуйте за буквальностью.

Сейчас Басилашвили говорит, была обычная травля талантливого человека, но в том-то и дело, что Юрский не подходил именно вот этой своей интерпретацией:

– Существования Нового Завета, – что похожести в театре не может быть, ибо он делит мир на эти самые две части, на сцену и зрительный зал.

Начальство, которое сейчас упоминают часто, это деление понимает, как только:

– Искусственное.

Об этом революция 17-го года: мир – это не театр. По сути против дарования Богом Человеку:

– Разума.

Только иллюзии может иметь, познать мир – забудь и думать. Вопрос только в том, что так нарочно сделано богом, чтобы в жизни людей была драма и трагедия, или иначе с господином Хаосом ничего не удалось сделать, что, мол, ладно:

– Кушай тех, кто не спрятался я не виноват. – Но вот для этого Бог дал Человеку Сцену, Две Скрижали Завета, чтобы:

– Защищайтесь, сэр!

Сейчас Алла Сурикова говорит про Юрского, что он делал всё, как между прочим. Это ошибка, ибо так можно сказать о ком угодно, так как сие будет всегда задним числом, – а:

– Оно, это заднее число – допустимо! – Так как:

– Театр – это Весь Мир.

Как грится:

– Было бы только желание. – И вопрос есть:

– Почему его не у всех есть?

Часть людей, как прошли фильтры.

Авангард Леонтьев сейчас ошибается, говорит, что Юрский много чело делает с Остапом Бендером, не только его играет, но и своё отношение к нему, – но:

– Это происходит автоматически – если не уничтожается специально – так как так именно и существует, как и сам театр, из двух частей:

– Сцены и Зрительного Зала.

С настоящим Пушкиным я испугаюсь встретиться, – сказал Юрский Познеру.

Силен.

Да, печаль, как встал Остап Бендер в последний раз. И дочь его заплакала.

– — – — – — – — – — – — —

18.02.19

Радио Свобода на этой неделе 20 лет назад – Иван Толстой

Борис Парамонов объясняет Лескова, – как:

– Школьное сочинение, что значит, так и романы пишутся: автору уже все настолько известно заранее, но уже и даже законспектировано, и надо только объяснить это СИЕ еще раз и лучше, чтобы было интересно.

Что формализм, что реализм в этом смысле:

– Не лезь не в своё дело Творчества! – хотя и можешь, конечно, поменять Титова на Гагарина, – но!

– Не дай боже он полетит в зимней шапке вместо летней – обычной – по рогам обеспечено!

Нет, следовательно, понимания самой сути художественного произведения, что это не переложение постановлений партии и правительства, что летать, да, можно иногда, но только обязательно в:

– Космических шлемах, – и сразу вопрос:

– Зачем тогда и летать, мил херц?!

И получается – по этим постановлениям партии и правительства – что летать можно только точно также, как на Земле, – на Небе:

– Запрещено априори.

Художественность именно потому Реальность, что именно она являет собой Происхождение Жизни.

У Ивана Толстого и Бориса Парамонова получается наоборот:

– Правил школьных сочинений нельзя трогать вообще и даже всегда.

Что значит:

– Всё уже сделали на Небе, а сюда на Земли спустили только инструкции, – как:

– Надо делать, чтобы этот спектакль был поставлен правильно.

При таком происхождении жизни человек всегда – априори – будет рабом.

Другое дело, что здесь это и нужно, но при этом протаскивается – так сказать – архи-научная мысль, что:

– И всегда, и везде ТАК.

Лев Толстой потому и не понял Вильяма Шекспира, что это две разные системы мышления, – тогда как Толстой задался вопросом, нелепым вопросом, если в нем разобраться:

– Почему у Шекспира Жизнь не похожа на:

– Смерть? – непонятно же ж.

Здесь каждый раз, как дважды два – сколько будет – ставится в посылку, что бывает только смерть, – жизни, как цели:

– Нет передо мной, так как сердце пусто, празден ум, и томит меня тоскою однозвучный жизни шум.

И, как это ни смешно в очередной раз, происходит сие только по одной причине:

– Человек самое главное, но права на критерий истины художественного произведения – не имеет!

Следовательно, главное, но для кого-то, не самый главный.

В результате, не включая самого себя в Систему Мира, рассматривает мир – которым является художественное произведение – как суррогат. Который он сам, как по заказу:

– Таким и придумал.

Ибо:

– Как я буду на него глядеть, ежели сам буду тамоди?