Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 29)

– Уже всё стало понятно, – Анна Качкаева.

Но что понятно? Только одно:

– Реклама Жир-го, как человека хорошего, так как веселого.

Но уже при Гайдаре Жир-й заходил в зал, где собрались перестроечные демократы и нагло лаял:

– Вот отсюда!

Он один – с парой телохранителей, может быть, а их целый зал, и он, этот зал, встречает эту атаку только тихим:

– Нет, не мычанием даже, а только молчанием.

Всё, следовательно, было не так, но люди всё равно на что-то надеялись, ибо и не верили, что может что-то быть реально за них.

Вот единственно, что вам положено:

– Посмейтесь чуть-чуть над чуть-чуть, – и ваше дело не только правое, но уже и конченное.

Говорится:

– Высмеивается язык тех, кто ишшо правит. – Нет, ибо телега и всегда впереди лошади.

Шутки Шендеровича слушали и смотрели именно потому, что потенциально понимали:

– Всё равно это юмор на поминках, которые официально еще не объявили, но они уже:

– Идут, идут и даже быстро движутся к полному краху надежд самим управлять своими ключами от своих квартир.

Сейчас говорится фундаментально ошибочное мнение знакомого Анны Качкаевой – тоже умного интеллигента, которому:

– За державу обидно, – так как был показан налоговый полицейский – точнее козел в фуражке этого налогового полицейского, что даже сами эти полицейские себя не узнают в этом козле. – Но!

Но в том-то и дело, что всё не только не так, ребята, а буквально наоборот:

– Сама власть в лице этого фуражечного полицейского и хочет, чтобы ее видели именно так:

– Не только на лицо ужасные, а добрые внутри, – но и по всему периметру – это атака на народишко, возжелавшего хорошую, добрую власть для себя.

Но пусть это сделает – этот ужас козла, берущего налог там, где не было даже прибыли – Шендерович.

И он делал!

Почему и пела, и плясала его передача так долго.

Форма работы на власть, но не в стиле Ника Сэра, когда он бросался ботинками, а вот так:

– Это был только его подчиненный козел.

Про кресты – здесь упомянутые – лучше не комментировать, ибо ни за какой – почти – верой не было даже вектора, а только, да:

– Продавали Библии у храма – она единственная радость для тех, кто умел читать не только художественную литературу.

Вера была разрешена, но официально всё равно:

– Не для отдельного человека, – как это и имеет именно в виду Христианство.

Только Ветхий Завет, – что, да, правда, дело было, и даже еще немного есть.

Образность самого Виктора Шендервича – это анти-художественность. Ибо липа установки литературы советской власти:

– Как Бы Это Могло Быть.

Не в самом человеке – в себе – ищется ответ.

Сколько приведено древних противоречий, что Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды, – но то, что в центре решения этих противоречий стоит тот, кто:

– Их сейчас читает! – да вы что, это даже не рассматривается.

Ибо не могли же они тогда-могда и думать, что мы, – а:

– Тоже будем-м.

Люди и тогда, в 90-х, не верили ни во что хорошее, но были счастливы уже тем, что пока еще:

– Имеют право мечтать.

Ибо:

– Можно?

– Если можете.

– Мы не можем, но очень хотим, – поэтому и понимаем: изменить ничего нельзя в пользу народа, как тоже иногда здесь бывающего.

Народа, как персоны:

– Грата.

– — – — – — – — – — – —

21.01.19

Радио Свобода – А. Генис – Американский час Поверх барьеров. Сэлинджер и русские дети

Плохая привычка делать из Поверхностного – фундаментальные заключения.

Сейчас Сэлинджер.

И сразу:

– Как говорили раньше – Своим в Доску.

Во-первых, так никогда не говорили, и также, как про свой рост:

– На Книгах, – ибо их еще научиться читать надо.

Пошло дело:

– Ты такой, как Ты чувствуешь, – это и:

Слово Да применяется, как правда уже – своих умозаключений, как:

– Всеобщих.

Человек просто зашел, и как от нечего думать, молвил, но далеко не нормальным русским языком. Высоцкий даже на последнем своем концерте говорил наоборот, снимая черный кожаный пиджак:

– Начинается работа.

Безалаберность не дотягивает даже до школьных утренников. Но это, видимо, и значит быть:

– Своим и даже до гробовой доски.

Тоже, почти, как у Высоцкого:

– Мы третьего уже пустой бутылкой по балде угостили, мы не нарочно, а вот читобы и он стал:

– Своим в доску.