Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 25)

– Мир так и стоит на трех китах. – Полный ноль. Дерево. Книги нечитабельны абсолютно, пусть даже люди там-тамтамтам – одни милиционеры.

Сплошная именно реклама того, что здесь только и рекламируется:

– Небыль.

Идет один смысл:

– Поиздеваться над живущими здесь людьми, тем более, что они – сволочи – и на те:

– Любили Гайдара, – а теперь вот пусть обожрутся:

– Обратностью.

Нет рекламы, а это что сейчас идет, – знак вопроса не нужен.

Илья Дадашидзе опять педалирует, что это все читают. Ложь, ибо оснований для чтения не приводится никаких. Кроме:

– Редактора мне говорят, что людям это нравится, – что что, если не опять двадцать пять:

– Реклама.

– Мы можем говорить только: мне нравится, – Маринина.

Это первая очевидная ложь, ибо Агата Кристи нравилась всем, как и за продолжением книги Сэлинджера стояли очереди у газетного киоска, чтобы купить продолжение.

Как нельзя говорить во Звездных Войнах – кино, что кому-то нравится, а кому-то нет, ибо число желающих купить на них билет было больше даже, чем стоит это слово:

– Нравицца.

Поэтому я и говорил, что Маринина со своими простыми здраво-смыслящими ответами обязательно попадется на лжи, или на дубовой неграмотности. Что и произошло. Потому что есть объективные обоснования художественности, которой здесь почти не бывает, т.к.:

– Запрещено официально уже с 1948 года, и даже еще раньше, когда осмеяли художественность в лице Зощенко.

Есть дерево люди не могут при всем желании.

Ирина Прохорова:

– Мы всё время об этом спорили, – имеется в виду, что Каменская не красивая.

Людям предлагается ни больше – ни меньше, как любить милиционеров и функционеров, ибо, да, у них время ухода на пенсию с 45-ти. Но больше-то и нет никаких преимуществ!

Этот напор, который проявляет Маринина и есть напор факта:

– Я на пенсии с 45-ти, и это факт, могу писать, как хочу. – Нет логики, ибо писать лабуду, полную нестыковку с жизнью, с человечностью человек не сможет за бесплатно.

А так, да:

– Я яботаю.

Говорит:

– Плечи – рост – в американских детективах – мне противно, – говорит Марина.

А рыжий с отличной военной подготовкой ей понравился. А то, что у американских актеров есть талант и аура человечности ни гу-гу, вот эта самая:

– Художественность! —а не:

– Как я, – по внешним признакам.

Говорится – Марининой – не о людях, а о зомби, пришельцах.

Как бывают люди, которых не берут даже учиться на актеров, так и Марина абсолютно лишена художественности, чтобы в литературе была жизнь, а не строевая подготовка только.

Ирина Прохорова – имитирует литературу, Маринина даже не понимает вообще, что это такое:

– Художественность, – чтобы было можно читать.

Это – читать нельзя.

Слоним – буду с удовольствием ждать следующего романа.

Опять:

– Она – самый читаемый, – и:

– Ни одного доказательства За – все Протиффь.

Логика только в одном есть:

– Россия – страна по производству Дэзы – вряд ли не на первом месте в мире.

Но эта дэзы Марининой обладает только одной ее стороной:

– Нахрапом иду на вы, – ибо имею такую возможность.

Точнее, дали такую возможность – возможно только, как добровольное задание.

Книги эти ничем абсолютно не отличаются от речей на партийных съездах прошлых лет:

– Слова выговаривать умею, а смысла – единственный плюс:

– Нет специально.

Бессмыслица выдается – нет, не за литературу – но за то, что всем:

– ЗДЕСЬ нравицца, – но, очевидно, что нет, нельзя человека переделать так, чтобы он полюбил не только песню:

– Ходи, Ваня, ешь опилки – я начальник лесопилки, – но и ел их на самом деле.

Ибо и раньше много чего врали – так никто же не слушал, а если и слушал, только Никиту Сергеевича Хрущева, который и сам был:

– Артистом, – ху-дож-ни-ком слова! – Жену у него звали Нина Петровна – тоже хорошее имя.

Здесь – вообще нет ничего.

Наверное, и хотят, чтобы мы вспомнили Прошлое, когда художественность была. Леонид Ильич – художник слова до такой степени, что слова его вполне могли расходиться на цитаты, как слова Н.С. о нынешнем поколении, которое будет – по крайней мере – жить, авось и при коммунизме, а при Леониде Ильиче его:

– Почти и поимели: спокойно чапайте в пивбар, там есть креветки и цыплята, пиво – всегда – единственный минус – тоже всегда:

– Очередь, – но и радость туда попадания – есть!

Здесь – заведомая тишина. Да в этом никто и не сомневается, но вот таким, как я – интересующимся – книги Марининой, как шлагбаум:

– Быть здесь вообще ничего не может. – Ибо выше нас стоят – нет, не инопланетяне, а их именно их:

– Инопланетные роботы.

Нет жизни в книгах – нет и книг в жизни.

Идиотизм – ничего другого сказать нельзя, – вот до какой степени это отсутствие и литературы, и не-литературы:

– До-запрещалось.

И говорить – врать – в обратную сторону легко:

– Ну, кому это надо, чтобы здесь всё было деревянно?!

Чем уж так опасна Жизнь? Чтобы распустить ее до Сэлинджера, до Майн Рида, до Шерлока Холмса, не говоря уже о Чацком – ибо быть ученым – понятно – уже почти: