Владимир Буров – Графские развалины. Эссе (страница 25)

Ибо Герой Романа – это ТРОЕ – Макферсон и Джонсон и их объединяющий обман в лице Читателя.

А также Пушкин и Царь – тоже самое, возможны, как герои романа, только взявшись за руки, как друзья с Гулливером – Читателем!

А тут:

– Героем становится сам писатель, – а:

– Когда думали хоть кто-нибудь иначе?

Но в том-то и дело, что такой ответ второстепенен – ибо настоящий Герой – это именно не бог, – а:

– В Его роли Человек, – переводимый в Книге, как ЧИТАТЕЛЬ.

Он – как мог сказать Высоцкий Шарапову – единственный и неповторимый свидетель для всех времен и народов, так как только Он и оживляет их мертвые, павшие с смертельной битве, тела.

– — – — – — – — – — – —

ОДИН – МОЙ, ЕДИНСТВЕННЫЙ

или

Доказательство чистого атеизма

Игра в бисер, Игорь Волгин

Написано по замечаниям литературного критика Владимира Новикова о Венедикте Ерофееве и его книге Москва – Петушки. А также по утверждениям режиссера Владимира Бортко по поводу Одного Единственного.

Наверное, преподаватель литературы и режиссер думают, что атеизм это синоним слов:

– Правда, истина, научность. Да, и просто: здравый смысл. – Иначе, как объяснить их горячую заинтересованность в отстаивании этой идеологии.

Приведу несколько великолепных высказываний Новикова.

– В книге Венедикта Ерофеева Москва – Петушки 75% аллюзий и заимствований.

– Я устал от цитат, устал от пародийности, – говорит критик. Можно бы сразу спросить:

– А где он ее видел? В каких современных романах? Или имеются в виду какие-то запрещенные списки?

Далее:

– Поэт это тот, кто понял самого себя. Прозаик – это тот, кто понял другого. – Фантастика! Откуда, что берется?

Еще преподаватель университета о произведении Москва – Петушки и о Венедикте Ерофееве:

– Нигде нет намека на понимание другого человека. Человек видит только самого себя.

Еще:

– Русский постмодернизм все время отсылает к чему-то. Западный постмодернизм сюжетен.

Пожалуй, здесь уже можно ответить. В принципе, всё это очень хорошие вопросы. Почему здесь, действительно, роман не сюжетен? А всё очень просто. Сколько ни долбили нам Бальзак, Дюма, Вальтер Скотт, Даниэль Дефо, как устроен мир – по барабану! Мы на это даже не смотрим. Мы ищем у них ошибки! Как могли заниматься мушкетеры любовными интригами и дуэлями, когда они:

– Мушкетеры! – А ведь мушкетеры это солдаты, которые таскают на себе пушки. Пусть не очень большие, но мушкеты это же пушки.

Или:

– Как мог Робинзон Крузо отрезать ножом веревку на дне? Ведь перед тем, как нырнуть в воду, этот парень разделся до гола!

– Или, как могли часы семнадцатого века бить и показывать время в пятнадцатом? – У Шекспира.

И выходит, что эти ребята нам:

– Врали, врали и врали.

На Западе читатели так не делали. Они воспринимали мир классической литературы, как Веру. Поэтому они и сейчас рассказывают интересные сюжетные истории. Которые, между прочим, здесь не приветствуются! И первый удар цензуры, как всегда наносится:

– Это не очень-то художественно. Это не совсем интересно. Запрет начинается с удара по качеству западной литературы. Самый известный пример: Приключения Гарри Поттера. Спрашивают – некоторые дамы и представители культа – где здесь искрометный юмор? Где развивающийся сюжет? Что еще там они говорили?.. Да, не важно. Но ведь сравниваются несравнимые вещи. Гарри Поттера можно сравнить с едой, которую ел Хемингуэй в своих кафе. Она была настолько вкусной, что остатки соуса он собирал хлебом. А противопоставляемые Гарри Поттеру русские детективы – это опилки. Больше в них нет ничего. Это деревяшки, их есть нельзя. Вы хоть лобзиком выпиливайте из них узоры – никакого юмора там не появится. Не неразвивающегося, ни просто так, стоящего или сидящего. Но наши литературные критики так не считают. Они думают, чти кроме опилок ничего и не существует. Поэтому переводят Гарри Поттера так же, как пишут русские опилки. И чтение перевода в фильмах о Гарри Поттере такое же: совершенно не понятно, что происходит на сцене.

И дело не в том, что для превращения обедов Хемингуэя в… знает что, надо обладать каким-то специальным умением, пройти специальное обучение, нет. Достаточно просто не верить в Бога. Заниматься, так сказать, атеизмом. А конкретно, совершается всегда одна и та же ошибка при чтении перевода. Ошибка настолько серьезная, что она описана в Библии. А именно:

– Чтец перевода от всей души старается создать Образ! – а это ошибка. Образ должен получаться автоматически, сам собой. Стоит вам только надеть костюм переводчика. Как Смоктуновскому, чтобы стать Гамлетом. И говорить надо не кикиморским языком, не языком леших, осложненным простудным заболеванием, не применять ради «художественности» фефект речи, а примерно так же, как вы разговариваете с мамой, с папой, с дедушкой. Ну, как говорит Царевна Лебедь у Пушкина:

– Молвите русским языком. – Хорошо, но нельзя:

– Гарри Поттер тогда покажется Гераклом с семью пядями во лбу. А нам это надо? Лучше мы будем лешими и кикиморами, чем сделаем из Гарри Поттера благородного Рыцаря Айвенго.

Скажут, что это не та литература, о которой идет речь.

– Ответ:

– Не вижу принципиальной разницы между детективами и другой, так сказать, прозой. То же самое. Если не считать классики.

Но в данном случае дело не в этом. Вопрос, почему русские писатели пишут по-другому.

Здесь теперь русские писатели, в связи с такой упертостью некоторых читателей, а точнее, литературных работников, пишут не Роман, а:

– Рассказ о Романе. – Что и называется Постмодернизмом. Они не просто рассказывают о том, как Робинзон Крузо жил на острове вместе с Пятницей, а одновременно объясняют, почему можно нырнуть в воду голым, и отрезать там, на дне веревку. Хотя ножа-то у него, действительно не было. Это уже Эссе, а не просто Роман, это Рассказ о Романе. А иначе так и будут искать ошибки в тексте вместо того, чтобы принять события на Веру. А как их примешь на Веру? Если ее нет! В этом все дело.

А все ошибки русских литературных работников возникают только по одной причине. По причине установок атеизма, а конкретно, соцреализма. А именно:

– Герой типичен, произведение это типичный срез общества. – Делают такую установку, совершенно не понимая, что «всем вообще» занимается Бог. А человек только исключениями из правил.

А вы говорите:

– Где сюжет? – Идет теоретическое сражение. Какие тут сюжеты. Кого с кем? Русских с русскими. С кем тут еще сражаться.

Далее.

Почему Бродского здесь не слышно? На это есть второй постулат критика. А именно:

– Поэт пишет для себя. – Нет, это было раньше, где-то в девятнадцатом веке. Сейчас, оказывается, поэт не только пишет для себя, не только так, как говорил Пушкин:

– Ты им доволен ли, взыскательный художник? Доволен? Так пускай толпа его бранит, и плюет на алтарь, где твой огонь горит, и с детской резвостью колеблет твой треножник. – Оказывается, поэт вообще не в курсе, что такое толпа. Он вообще не может понять, о чем она думает.

Удивительно, почему прозаик может? Только человек не любящий постмодернизм, может допустить такую ошибку. Ибо это та же ошибка, которую допустил сын Высоцкого Никита, когда запечатал Владимира Высоцкого в маску. Этот ошибочный ход объясняется так:

– Он был гений. Он принимал откуда-то сверху свои песни, от Бога. – Казалось бы, что ошибочного в этом утверждении? Послушаем Пушкина, и это будет ясно:

– Он же гений, – но это не все, что сказал Пушкин. Он через запятую добавляет: – Как ты да я.

И отсюда видно, зачем нужен постмодернизм. Ибо не в том дело, что Высоцкий получал информацию от Бога, а в том, что он и рассказал нам, что:

– Все так! – Все получают информацию от Бога. Ибо другого пути нет.

Все дело в этом рассказе Высоцкого, а не в том, что он только был связан с Богом. Все. Как говорится:

– Как?

– Все так.

– Не он бог, а:

– Вы – боги. – Об этом рассказ.

И это также означает, что каждое предложение писателя, будь он хоть поэт, хоть прозаик пишется двумя людьми:

– Автором и героем. – Или, что то же самое: