Владимир Буров – Графские развалины. Эссе (страница 26)
– Поэтом и толпой.
И это не зависит ни от чьего желания, или наоборот, не желания разговаривать с толпой. Ибо такова конструктивная особенность человеческого мозга. И связь эта между человеком и толпой зафиксирована фразой:
– Поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.
Или, как в Библии:
– Возлюби ближнего твоего, как самого себя.
Дело-то не в том, чтобы люди старались так делать, а в том, что они так сделаны.
Такое представление о мире, что поэт поет, а прозаик думает – не лезет ни в какие ворота.
Видимо некоторые просто никогда не слышали, что представляет собой конструкция понимания человеком друг друга. Нет, конечно, слышали, но с семнадцатого года эта конструкция была признана ошибочной. И здесь, как я вижу, до сих пор такой остается.
С чего начать? С Вавилонского Столпотворения или с Египетского Царя Эхнатона, который придумал Единого бога Атона? Собственно, Эхнатон и собирался исправить ошибку, которую совершили первые люди при строительстве Вавилонской башни. Почему произошло это Вавилонское Столпотворение? Именно потому, что какой-то литературный критик сказал какому-то прозаику:
– Ты, мой милый, оказывается, понимаешь других людей! – И началось!
Что? Прозаик сразу написал свой первый роман под названием:
– А зачем мне бог, если я хорошо понимаю людей без него, а? – По-другому этот роман и можно назвать:
– Вавилонское Столпотворение.
Или эта часть истории нашим литературным критикам неизвестна? Нет, как я говорил, известна, но запрещена. Запрещена, как видно, уже на генетическом уровне.
Эхнатон попытался исправить ошибку первого романиста. Но, увы, ничего не вышло. Ибо… ибо люди быстро привыкли «понимать» друг друга.
А ведь для того и Бог, чтобы люди понимали друг друга. Конструкция мира такова. Сначала информация от одного человека идет к Богу, потом от Бога к другому человеку. Другого понимания нет. Именно это понял Эхнатон. А именно:
– Чтобы понять друг друга, нужен посредник! – А посредником может быть только Единый бог. Если информация пойдет к разным богам, то человек не будет уверен, что его правильно поняли. А если один, то получится:
– Знаю я – знаешь ты. – Центр знаний – один.
Это только с первого взгляда можно сказать, что стихи пишутся для себя. Ну, так как другим-то они непонятны. На самом деле именно стихи имеют вид того, что направлено Богу. А уж потом мы, любя Бога, со всей душой, поймем их. Например:
Очевидно, что как раз поэт понял другого человека. Ибо он разговаривает с Богом. Ибо он дерется с толпой за свой треножник. Ибо Бог нам пошлет от него ответ.
Прозаик, вот так с первого взгляда, стоит на втором месте по пониманию другого человека. Ибо нельзя же его личные размышления, не обращенные к Богу, принимать за понимание другого. Хотя я принципиальной разницы в понимании себя, в понимании мира, в понимании другого, и потом в пении песен толпе, между поэтом и прозаиком не вижу. Если не считать того, что существование прозаиков вообще находится под сомнением. Если не считать классики. Но была ли это проза?
Фантастика просто! Бродского никто не читает, а все его стихи обращены к Богу. То есть к нам. Потому что он понял, что нам нужно.
Вот говорят, что и у Венедикта Ерофеева нет даже намека на понимание другого. Видимо, преподаватель литературы хочет, чтобы Венедикт Ерофеев, как Вовочка в его классе встал и сказал:
– А вот я, товарищ литературный критик, имею активную жизненную позицию! Могу даже сказать, что многих здесь очень хорошо понимаю.
– Молодец, Вовочка! Вот как надо! А вы только и делаете, что пьете… знает что прямо в вагоне.
Здесь я хочу добавить еще немного про Вавилонское Столпотворение и про Египет. Почему оно все-таки произошло, и почему Эхнатону не удалось восстановить связь с Богом, не удалось, как бойцу-радисту, зажать зубами оборванный литературными критиками провод.
Скушно. Да, друзья мои, людям стало скучно, без тесного общения друг с другом. Захотелось выпить и поговорить, не как Венедикт Ерофеев сам с собой, а друг с другом. Захотелось пообщаться по тесней. Захотелось, в конце концов, понять друг друга! В общем, как сказал Леонид Ильич:
– Надо, в конце концов, когда-то иметь и активную жизненную позицию!
Дело сделано. Если уж Адама и Еву удалось соблазнить активным отдыхом на Земле, то от застолья, как говорится, еще никто не отказывался. И пошло, поехало:
– Ты меня понимаешь?
– Без базара.
И когда Эхнатон решил прекратить этот балаган, на него посмотрели, как на сумасшедшего. Ну, примерно, как на Венедикта Ерофеева.
– Ты чё, в натуре, мы же ж умрем от скуки! Ни выпить, ни закусить ни кем уж будет нельзя. Кругом будет Синайская Пустыня с эгоцентризмом посередине.
Он лежит под пулеметным огнем, держит зубами перебитый провод связи с Богом, а литературные критики говорят:
– Это человек, которому не нужны другие люди. – Он же ж не обращает ни на кого внимания!
Он один. Один единственный, как говорит Владимир Бортко:
– Да, … с ним! – Ибо:
– Нас больше.
Далее, говорят, что надоели ссылки. Надо бы чего-то по свежее, своего, личного.
Что такое ссылка? Это роль! Даже Пушкин ничего бы не мог сказать сам. Только в роли Ивана Петровича Белкина. Как говорится, просто так, по-честному, сказать ничего не получится. Вот так просто выйти и от души сказать всю правду. Понимаете? Не существует такой возможности. Поэтому будь это хоть один из трех богатырей:
– Иванов, Петров, Сидоров, – просто так они на сцену не выйдут. Просто по-простому, как любил говорить Шолохов. Увы, они не попадут в Роман.
Только с помощью текста! Слова. И, следовательно, только по ссылке на Гамлета, Ромео, Джульетту. Только в их роли. Только сославшись на них, на прошлое.
Режиссер Мастера и Маргариты и критик Венедикта Ерофеева хотят рассказать о призраках, о существовании материи без носителя, без сцены, без текста, без прошлого. Нет! Нет, как сказал Ньютон, только стоя на плечах гигантов!
Иначе вместо реальности получится призрак коммунизма известного режиссера.
Именно это имел в виду Ньютон, когда сказал:
– Я стоял на плечах гигантов.
Без них не то, что нельзя открыть Первый, Второй и Третий законы Ньютона, без ссылки на гигантов не скажешь даже:
– Ни бэ, ни мэ, ни кукареку.
Ибо в буквальном смысле человек стоит на их плечах, как Гамлет на сцене.
Или по-другому:
– Для того, чтобы сказать хоть слово, Смоктуновский должен постоянно делать ссылку на Гамлета. У него просто нет своих слов в этой трагедии. Увы, но никакого свежего мяса зрителям шекспировских пьес не полагалось. Никогда. Как говорится, всё та же песня:
– Быть, или не быть? – вот в чем вопрос.
А вы говорите, пить одному в электричке это слишком однообразно.
Улучшить ничего нельзя. Как сказал Экклезиаст:
– Всё это было, было, было. – И опять повторяется.
Ссылка бессмертна.
Это такой же закон устройства мира, как закон понимания другого только через Бога, как закон состава любого предложения из слов поэта и из слов читателя. Пониматель – он всегда, так сказать, здесь, в тексте.