Владимир Буров – Графские развалины. Эссе (страница 10)

– Каю Маю и, скорее всего, также Фидю Эю.

Енин? Наверно, если Сол-н смог узнать его под псевдонимом: Ле-Шева.

Надо было Ивану Толстому запускать не эту, его привычную, бравурную музыку, а похоронный марш.

Говорится: почему в 20 веке заговорили о Конце Романа?

Так только потому, что никто толком не понимал, что Роман – это символ Нового Завета, сам, по сути дела:

– Новый Завет, – а не разлюли-малина, которую пишут школьные учителя, потерявшие работу в Казахстане, но даже и не про них речь – о конце романа зашла речь только потому, что, наконец, поняли:

– Эту советскую лабуду – хоть Вайнеров, или Стругацких, – а:

– Читать невозможно!

Советские писатели не имели права даже – не только понимать, что они делают, но и даже:

– Запоминать нельзя! – ибо:

– Как козленочек шпионом, сукин сын, сможешь стать!

Говорит, что роман кончился, так как исчез его Герой. Но в том-то и дело, что его никогда не было здесь – так:

– Иллюзия, – как смысл самой реальности – Герой Романа – не дальновидничал.

А здесь Б. П.:

– Деятельный человек исчез из жизни. – Но:

– То, что должен делать Герой Романа – тянуть провода связи между Полями и Текстом Романа, между людьми и богом – запретили, как надписью на крышке гроба самого Романа, и являющегося воплощением философий Канта и Гегеля.

Мандельштам – статья Конец Романа, 1927 год.

– Сейчас время не для романов, – писал Мандельштам, – говорит Борис Парамонов. Но тогда был 27 год, а Б. П. этот тезис тащит и сейчас, как именно, что:

– Роман не нужен, а нужна статья или Эссе, т.к. роман – это и есть пресловутые Плюшки-Финтифлюшки Сол-на.

Говорятся слова:

– Образ Героя, – но! Его не может быть, так как Герой и Сцилла и Харибда, и не одновременно, а по очереди – уловить это их единство удалось только Одиссею многоумному – остальные – их нету.

Ибо Герой Романа – это ТРОЕ – Макферсон и Джонсон и их объединяющий обман в лице Читателя.

А также Пушкин и Царь – тоже самое, возможны, как герои романа, только взявшись за руки, как друзья с Гулливером – Читателем!

А тут:

– Героем становится сам писатель, – а:

– Когда думали хоть кто-нибудь иначе?

Но в том-то и дело, что такой ответ второстепенен – ибо настоящий Герой – это именно не бог, – а:

– В Его роли Человек, – переводимый в Книге, как ЧИТАТЕЛЬ.

Он – как мог сказал Высоцкий Шарапову – единственный и неповторимый свидетель для всех времен и народов, так как только Он и оживляет их мертвые, павшие с смертельной битве, тела.

Говорится, что Солженицын преобразил свою собственную жизнь в роман. Может быть, но и, увы, с участием чертей.

Поэтому по приезде его в Россию, этот роман целиком и полностью не только рухнул, но и не состоялся:

– Эту золотую рыпку – оказалась, придумала Старуха Изергиль.

Но, видимо, уже был гот-офф тот план Барбаросса, что:

– А таперь, сынки, буем брать ваз не мытьем, а катанием, вот в сегодняшних воронках. – Появилась вместо обмана, Образа:

– Атака откровенной ложью.

Борис Парамонов говорит, что написанием Архипелага Гулаг Солженицын взял на себя грехи мира. Не рехнулся, случайно?! Или, всё-таки, сказал это Борис Парамонов для красного словца, совершенно, не соображая, что лепит.

Человек, распространяющий без зазрения совести совершенно облезлую от полной наглости ложь, пользуясь своим долгим отсутствием, причаливает к берегу не со златом и серебром, как Граф Монте Кристо к полностью разорившемуся Папе Карло, а с мешком наглого откровенного говна, которое люди покупают от радости, что дают по дешевке:

– Нам не надо – детям пригодится, как история древнего мира.

Потом пробуют и опупевают, ибо Враг уже не у Ворот, – а сами, мы, ослы и впустили его сюда. Хотя и не совсем так это было, но все равно помог за орден на грудь себе, взять нашу маленькую, но уже любимую, как поляками Польша – по словам незабвенного Гайдара:

– Нам хочется, как в Польше, иметь и материальные ценности сють-сють, – взять нашу маленькую Трою простым голосованием За, мать его:

– Самого Эль-Цина. – Хотя и ему, конечно, накинули на голову аркан, чтобы ездил, если и не в Ватикан, то на соревнования Большого тенниса – без каких-либо заглушек.

Ай, да, Борис Парамонов! Ай, да, гусь лапчатый! Или глаза на жопе, или там же совесть и ее честь и разум.

Христологическая фигура Сол-на – это что имеется в виду, сравнение с христианскими ценностями? Но Сол-н не подходит даже на роль Иуды, даже в ее популярно-разведывательно-отпускной цене за десять рублей небольшая свечка и то не из парафина, а из быстро плавящего жира, жира извилин ума. Ибо сравнение идет не по страданиям в Гулаге, по производству собственных – так скать:

– Роман-офф!

Цель Иисуса Христа, как раз обратная:

– Создать Роман, как Две Скрижали Завета! Где главным героем будет человек Читающий, однако:

– ПРАВДУ.

Здесь, у Солженицына, не более, чем беготня по завалинкам: мало, кто дает, но побегать всё равно полезно для здоровья.

Говорится, что Сол-н выполнил и перевыполнил завет Мандельштама – это ересь. Ибо суть мемуаров, эссе и хроник не в дневниковых конспектах, запечатанных воедино, – а:

– Предсказание! – то, что делал – по словам же Бориса Парамонова – Василий Розанов:

– Ловил подарки Медиума Обрывками Газет, – в них, только в них смысл, как в стихах – не только логический.

Да и просто с первого взгляда, как можно сравнивать полную анти-художественность Солженицына и нарочитую – как и должно быть – художественность Мандельштама, – вообще, Б. П. даже в лес за грибами и по ягоды лучше не ходить, так, как и Солженицын, – нет, не заблудится – а наоборот – как та бабушка, которая жила сорок лет в лесу одна, – и вспомнит, как Попандопуло в фильме Свадьба в Малиновке:

– Никуда отсель больше не пойду, так это же ж всё моё, нажитое непосильным трудом, однако, – в:

– Вер-Монтэ. – Графстве, мэй би, да, но графство:

– Фальшивомонетчиков.

Сейчас дело дошло до тринитротолуола, это, да, скорее всего, так, ибо здесь Солженицын честен – это не просто болесть – на кого хошь залезть, а и есть сама природа зверя:

– Может и не хочу, но не сдается ни в какую проклятый.

Хотя в случае Солженицына и других – чуть не сказал, комендантов – нет, именно начальников оперотрядов общежитий, – борьба и не предвидится, а наоборот, идет отстаивание своей аргументации, что мир:

– ОДНОМЕРЕН, – след-но, никаких Двух Скрижалей Завета в нем не бывает.

Король Лир тоже так думал, но только сначала – потом, как и сам Западный Мир:

– Исправился, излечился, так сказать, целиком и полностью!

Лев Толстой, нет, – уперся на своем, несмотря на улыбки Фета и Тургенева.

Здесь почему-то это бывает намного реже, но вот были же Мандельштам, Булгаков, Пастернак, Зощенко, Цветаева – хотя, конечно:

– Тижало, – как говорит, бывает Ксения Стриж на публичных у нее выступлениях Валентина Кубы, – но ей, вот, легко красоваться перед всеми на Ля Миноре. Ибо грустно, и приятно победить всё-таки.

Солженицын – как раз – НЕ победил! И более того, ни в какую сторону. Как и сподобил Владимир Высоцкий: