Владимир Буров – Герой романа. Литературные эссе (страница 14)

– Чтоб брила лбы и пока он на охоте, якшалась с соседом. – Как и сказано по поводу этих вот именно рассуждений Солженицына:

– Смеялся Лидин, их сосед, Помещик, двадцати трех лет.

Никто не верит в эту лабуду автоматически, лабуду об ошибках, как Шекспира, так и Пушкина, так и Грибоедова, так и Чацкого, – но:

– Но она продолжает и продолжает быть – существовать канцелярской литературой. – Как говорится:

– Да, с большими премиями-ми-ми-и.

Объяснение, правда и действительно, непростое, по теореме Ферма, Теории Относительности, Двух Скрижалям Завета, и:

– И Христианству.

Но люди сами, автоматически, по духу, любят и Чацкого, и Грибоедова, и Горе от ума.

Идеологии это противоречит, особенно идеологии, где прямо и черным по белому разъясняется:

– Нельзя делать, чтобы было хорошо, а только:

– Чтобы другим было хорошо, а с тобой, мил человек, как с Чацким, или уж лучше так и не возвращайся сюда из-за границы.

– Почему?

– И знаешь почему? Здесь тебя не любят, ох как – можно сказать даже – ненавидят, да и более того, генетика-менетика у нас так и так:

– Запрещена, – а, следовательно, никакой изменчивости наследственности:

– Не предусмотрено.

Далее идет упрек Грибоедову, что нет развития интриги любви.

Это опять заезд Солженицына на не объявленную дистанцию. Ибо кто сказал, что она должна быть? Так и про Чехова можно сказать:

– А чем это эта самая Чайка занималась До Того, пока ей это Неизвестное не надоело хуже горькой редьки? – На это существует простой ответ из кино:

– Так кино-то уже кончилось-ь. – А вы и не заметили. Как и резюмировал Владимир Высоцкий:

– Пере-живают-т, что съели Кука.

Если написать то, что просит Солженицын, то другого-то, Жизни-то самой уж и не будет, ибо просто места для нее – не останется в тексте. Всё нельзя сказать. И знаете почему? Оно уже сказано, только, как сказал Пушкин:

– Ну в ту же самую строку, – что значит:

– Существует не только содержание, но и содержание, как форма.

Советская логика, советская литература – это литература именно только содержания. Форма – зап-ре-ще-на. Как непригодная для общепита, прошу прощенья, для избы читальни прохидиада. Потому и получается:

– Всё наоборот, – как и сказал Ленин:

– Если у Них так, то уж у нас обязательно теперь будет:

– Эдак.

Один только вопрос всегда остается не совсем ясным:

– На хрена это надо, ась?

Докатились, пишут, то ли Солженицын, то ли автор этого манускрипта:

– Грибоедов сам не замечает комизма Чацкого. – Спасибо, что вы, ребята, это заметили, ибо и Михаилу Булгакову также сообщили:

– Ты слишком смешон для ремесла такого, как этот, как его, что расписал Сикстинскую капеллу, Микеланджело Буонарроти, и не можешь никого отравить своим искусством, поэтому:

– Поди-ка, мил херц из Большого Сиэта, и работай с богом у себя на дому, ибо Мастеру – такому же смешному персонажу, как Чацкий, и этой прохиндейке, Маргарите:

– Не убудет, не убудет.

Говорится о:

– Сквозной глухоте пьесы. – Не так плохо, ибо и хотя бы, замечается, что это именно:

– Пьеса, – а не жизнь, а жизнь – это еще не вся жизнь.

Актеры говорят свои роли, можно сказать, всегда в пустоту, как Гамлет обращается к своему отцу:

– Он из другого мира, – и, следовательно, каждая роль по отношению к другой роли – из другого мира, что мы и видим постоянно. И тем, кто этого не понимает, говорят, что они не понимают условности театра. Условности, однако, соответствующей устройству мира.

– Уязвленность не в любви, а в самолюбии, – так написано про Чацкого. Что это может значить – я не понимаю. Что Чацкий не любил на самом деле Софью? Тогда зачем он приперся к ней из, так сказать, Амстердама, где все любезны, только плати. Или, что на самолюбие в новом советском обществе, в общем-то, как и частности, абсолютно насрать, так как:

– Опять ни хрена не выдали на трудодни, да и за прошлогодние не рассчитались, как будто их и не было никогда – какое тут может быть самолюбие, если:

– Если любви-то власти к нам нет и, похоже, не предвидится.

Тут про Солженицына можно только сказать, что сдавал он этим письмом на аттестат:

– Какой-то зрелости, – но, как написал Высоцкий:

– Капитан – никогда ты не станешь майором. – А то я всё не понимал, о ком это он пел, как разводящий на Плешке.

И уже не удивительно, что на Некоторых едва напаслись пароходов, чтобы отправить их Туды-Трою, а ему наоборот:

– Дали даже целый паровоз, чтобы кататься Здеся, да со щами всегда в кипятке на специальном подогреве.

– Люблю, грешным делом, горяченького, да с потрошками! – С потрошками, однако, театральных режиссеров, которые за сердце хватались – держались, узнавая про существование этих виршей. Как говорится:

– Кому щец, а кому и на холодец.

Говорится о:

– Загадочности и конечной непроясненности натуры грибоедовской героини.

А кто прояснил конфликт Ромео и Джульетты – он, очевидно с первого взгляда, надуманный. На самом деле это объясняют его надуманно:

– Такие тогда были нравы. – Это ошибка, ибо Шекспир писал о вечных ценностях.

– Софье дается – драматургом – фантастика – ложная схема действия, – написал Солженицын.

Фантастика, потому что сказано:

– Почему это, собственно говоря, пьеса, а не сама жизнь, ась?

Так потому, мил человек, что Сама Жизнь, была только в первые шесть дней творения, а дальше всё:

– Современная иё постановка!

– Только по несправедливой воле автора Софья в слезах признает правоту Чацкого. – Тут можно только подтвердить, что все ошибки Солженицына – фундаментальные. Он делает все выводы, исходя из видимого материла, заранее, ставя в посылку, что не только актеры, но и он сам:

– Чурбан с глазами, Буратино из полена, и поэтому, мыслить и страдать, как люди не могут. – Хотя Белинский должен бы был ему напомнить, что в театр я хожу именно и только затем, чтоб:

– Мыслить и страдать. – А кто не может – и даже более того:

– Умереть в нем, – лучше сюда и не заходите.

Тем не менее, Солженицын зашел, и пошло, так сказать, поехало.

Отрицается, по сути дела, доказательство Великой теоремы Ферма, что между Полями и Текстом существует связь. В данном случает это значит: