Владимир Буров – Чужой Завет. Эссе. Часть первая (страница 27)

– — – — – — – — – — – — —

РС

Повтор передачи Леонида Велехова о драматурге Леониде Зорине

Опять повторяется нелогичная привязка Александра Гельмана к лучшему в квадрате, по сравнению с:

– Борьбой лучшего с худшим, – ибо что есть его Премия, или Заседание Парткома, как не:

– А вот я еще лучше-чище мохгу:

– Вообще работ-тать-ть-ь ня буду! – Ибо, пока, что? – Как спросила Ксения Стриж Валентина Кубу:

– На кого, же ж ты, мил херц, наконец похож? – Как не на того, кто не только поперед всех своих собратьев лезет в это пекло с деньхгами, но и впереди, хотя и не планеты всей планеты, а местных изображателей:

– Однозначно.

Предлагается не хоть какое-то количественное улучшение жизни рабочих, а просто-напросто издевательство. Точнее, предлагается именно сама советская власть – не кто лучше правду скажет, а кто лучше и больше:

– Соврет, – и весь секрет успеха:

– Без улыбки предлагается откровенное вранье, а:

– Думайте, постарайтесь думать, что это и есть доступная вам правда.

Как и обычно, подходит, щупает цемент-то и тут же вытирает о ваш рабочий костюм свои, однако, грязные пальцы.

Худшее сознательно выдается за что-то лучшее, ибо:

– Хотите изменений? – Пожалуйста! Только:

– Никаких не будет, – а повторять это, как Гельман, надо только потому, что еще есть у Некоторых надежда:

– Не будет не только щас, но нет и в природе, поэтому не будет:

– Никогда.

Хороших, имеется в виду, изменений.

Поэтому вот тошно слушать, что не надо, уже хватит нам лучшего по сравнению с хорошим, а дайте сразу самое:

– Лучшее. – И, что самое неудивительное:

– Показывают одно и то же, а именно:

– Жопу, – более того:

– Не всегда даже голую, – а как будто на ней что-то надето, а что, спрашивается, на ей мохгет быть?

Если недавно – тоже на Радио Свобода – было совершенно ясно и отчетливо пропедалировано:

– Штанишек же ж хороших ни у кого не было, – поэтому:

– Купались, да, всегда, когда хочется получше отмыться от грязи, но только, как в аду:

– Голыми, – ибо и печаль Данте была в том, что невозможно понять, почему тут всегда голые, а там, в Раю, чай дадут что-нить хорошее, хорошее, но вот додуматься, что, увы:

– Уже не в состоянии.

– Почему, мил херц?

– Не видел давно ничего такого, с чем сравнить можно, да и уверен:

– Бывает ли?

– Там есть Адидас.

– Не верю! – Да и хоть опять всегда в праздничном, как-то не по-людски.

– Да?

– Да, ибо наша праздничная одежда – всегда спортивная, адидас русско-турецкого производства – была в начале Эл-Цина, а потом хорошо, и даже очень:

– Опять всё только своё, – к сожалению, оказавшееся только:

– Ё-моё-ё-ё! – вот как этот фильм-спектакль Гельмана во множественном его числе размноженный по всем нашим деревням, хотя, как часто говорят:

– Он нам и дома надоел хуже горькой редьки!

– — – — – — – — – — —

06.01.18 – Ночь перед Рождеством, 22—50 – Опять та же идея начинает представляться:

– Апостолы готовы и идут в решающий бой против старой веры. – Следовательно, так и получается, что наоборот, никто не разбежался, а все готовы к этому бою после Тайной Вечери.

Атака серией смертей. Реально все верят, что спускаются в ад на штурм демаркационной стены. События После Воскресения – это подъем с глубины наверх через гроб, где лежали Иуда и Иисус Христос.

Картина в гробе и у гроба меняется от Евангелия к Евангелию, что и значит, что это не рассказ разных людей об одном событии, а это разные фазы спуска и подъема с глубины ада.

В конце Петр и Иуда поднимают Тело Иисуса Христа, а Мария Магдалина подает руку сверху могилы.

Тут непонятно, скорее всего, чем занимаются в это время живые, но мертвые действуют очень активно, осуществляя План Тайной Вечери, которая вовсе не прощание с жизнью, а натуральный:

– Штурм Зимнего.

Удивительного ничего нет, но всё-таки официальная картина совсем другая, а именно, вот то, что написал я, да, будет, но когда-нибудь потом, а сейчас пока затишье – все – или почти все – погибли, или притихли на время. Однако Гроб в Событиях После Воскресения работает, как машина то опускающая бойцов вниз, то поднимая наверх, как отработавших свою смену шахтеров.

Официально же размышляют, как в фильме последнего времени новогоднего показа с Владимиром Этушем:

– Иван Васильевич меняет профессию:

– Всё же ж похгибло, – и идет перечисление портсигаров, магнитофонов импортных и отечественных, курток замшевых несколько, даже собаке и то врут.

Но также думали и многие живые тогда, желающие поверить в Бога, но пока что находящиеся в трауре, как на поминках:

– Всё погибло, и что теперь делать точно неизвестно.

Однако бой в аду, оказывается победой, как и сказал Иисус Христос Марии Магдалине:

– Обернись Я уже здесь, и пока только не приближайся, – жар подземной радиации еще настолько велик, что можно обжечься.

Точнее, и, скорее всего:

– Не приближайся по причине нахождения их, Иисуса Христа и Марии Магдалины по разные стороны Шекспировского Перехода имени Пьера Ферма и Диофанта вместе, и как сказал, можно думать, Пушкин слова Иисуса Христа:

– Поля я предан вам душой, – а ты, Мария Магдалина, в Тексте. – Следовательно, да, мы уже видим друг друга, но сам ПЕРЕХОД через стену, отделявшую Человека от Бога, еще не остыл.

И Переход этот и есть раны Иисуса Христа на руках, на ногах и в боку.

Поэтому слова:

– Сами не ведают, что творят, – означают, что замысел Тайной Вечери выполняется и Пилатом, и первосвященниками:

– Против самих себя, однако.

Вот этот бой и победа не показаны ни в одном фильме, не показано, что на самом деле уже тогда произошло, что уже одержана была победа. А не наоборот, что мы ее только еще ждем, авось и правда что-нибудь будет для нас хорошего после того, как это обещал Иисус Христос перед смертью.

Здесь проблема в том, что людям трудно принять смерть, как на самом деле победу. Так только – для будущего, авось и сработает как-то. Но победа была уже тогда, и она описана в Евангелиях.