Владимир Буров – Чужой Завет. Эссе. Часть первая (страница 19)
– Но я другому отдана.
А также потому и говорит, что прошлой Тани здесь уже нет, она – душа:
– Другого человека.
Поэтому, я думаю, теперь ясно, почему Литература – это Перевод, ибо без отчужденной от себя Души – как Энигмы Тьюринга – не может – нет, не понять реальность, а не может ее вообще и:
– Создать даже.
Вот именно поэтому можно оказать сопротивление идущему на Землю потоку лжи, что на самом-то деле идет правда, но зашифрована она ложью, как в этом кино про Алана Тьюринга, про расшифровку Энигмы:
– Всё, что нам надо знать, – сказал он, Тьюринг – это чертов хайль гитлер, ибо душа моя – Энигма – сразу делает, как Борис Корнилов, правильный перевод:
– Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля.
– — – — – — – — – — —
Идет фильм с известным актером, который когда-то сыграл в фильме Человек без лица – или, как он назывался? Говорит его дочь, и такое впечатление, что это Гомункулус в колбе на лабораторном столе изобретателя, ибо он не имеет за собой истории человечества, не был создан богом, один, так сказать, и:
– Далеко в поле не воин.
Как Булгаковский собаченок. Правда, там, в Человеке и Собаке, он начал довольно быстро песни петь про контрреволюцию, и, значит, превращаться в Хомо Сапиенса, но профессора быстро укоротили:
– Ни имени, ни жилплощади, тем более:
– Не положено.
Следовательно, и про нас думают, что:
– Гомункулусы только, – и удивительно, получается очень похоже.
– — – — – — – — – — – — – —
28.12.17
В конце передачи, которую вел Сергей Юрьенен, А. Генис опять начинает свою проповедь, что, мол, да, не только начинал ее, но и сейчас веду с:
– Друзьями, – и более того:
– Тогда это было даже очень прокуренное произведение – прошу прощенья – помещение.
Но дело в том, что комсомольцы, если и сидели в прокуренном помещении, но друзей – среди остальной публики, кроме его бюро – у них не было.
Никаких друзей у идеологии стенгазеты быть не может по определению:
– Ми вас учили, – ибо:
– Вот, что хочешь, но только не это! – Хотя и пытаются затянуть перспективой:
– Или Это, или работа у станка. – А, как сказала мама, одному, так сказать, нерусскому:
– Выбирай, пока не поздно, если не хочешь вставать слишком рано.
Да, мэй би, но душа не пускает в это полымя. И, как это ни удивительно:
– Почти никого.
Зря или не зря, всё-таки, мы не обращаем внимания на приметы, как та мама, что:
– Встать рано очень не могу – вплоть до обливания этой мамой холодной водой из ведра почти, – а:
– Всё равно думаю, это я такой дурак, а не примета дурацкая:
– Если уж вообще надо обязательно работать, то не раньше, чем с десяти утра.
Но зато, к счастию, не могу понять тот изо-лобзиковый кружок, где пишут, что:
– Мы не курим и не пьем, – однако, только в стенгазете, а радуются обратному:
– Если будем курить, то остальное приложится. – Но!
– А что еще-то?
Дальше должно было:
Идет фильм Чужой Завет – перевод: Живов VHS
Сравнение с фильмом Москва – Кассиопея:
– Она сделана, действительно, от души. – Но вот пока что, другое сравнение, а именно, с предыдущим желанием работников РС:
– Жить, хотя и в прокуренной комнате, но хорошо.
И вот мы видим фильм Москва – Кассиопея:
– Реальность нашествия злых инопланетян – стопроцентная.
В том смысле, что мы ими и являемся на самом-то деле, а летим Туды-Твою, в небо, чтобы найти, увы:
– Нас некурящих. – Следовательно:
– И те, и те – мы, – но разница, очевидно, есть, в том смысле, что уже:
– С времени вставания на работу: кто к семи, раньше – кто к десяти, чтобы маму не расстраивать. – Хотя тут удивляет, что мама сама и попросила об этом. Но только не наша.
И удивляет вот в этом фильме про полет к Кассиопее, что позднее вставание привело к такой ужасной деградации людей – априори предполагается – такими, как все Пушкины и Шекспиры заодно с Лобачевским и Менделеевым родившиеся.
Ладно бы просто Буратино и его Мальвина, а тут рвутся в бой, как именно с желанием, как представляется:
– Наверстать то упущенное время – нет, не то, что переспали с 6 до 9, а наоборот:
– Все рвались в этот полет только с одной целью:
– Заснуть, и уж больше никогда не просыпаться.
Ибо веры в будущее, что на другой планете всё уж будет наоборот-наоборот, в том смысле, что:
– А вот теперь, вы будете вставать в шесть и даже раньше, чтобы успеть проскакать под отмеченной заранее аркой ко времени, когда:
– Прохрипел пронзительно гудок заводской к утренней смене уже полседьмого утра, – тоже, кому охота?
И вот вопрос, на который нет простого ответа:
– Почему нельзя ложиться раньше, чтобы и встать чинно и благородно – как дедушка:
– С петухами? – Авось и Кассиопея не приснилась бы, как страшный сон.
Не бывает. И знаете почему? Ибо сон здесь – это не тот сон, который увидели в кино Тупой еще Тупее Джим Керри и Джефф Дэниэлс, когда рядом остановился автобус, набитый полуголыми девушками любого поведения, и которым не хватает только хорошего массажа ног, как жене Марселласа Воллеса, друга Брюса Виллиса по попытке совместного изнасилования в фильме Квентина Тарантино:
– Криминальное Чтиво, – а:
– Как и было недавно пропедалировано по Культуре, у нас всё здесь и так есть, но, скажите спасибо, большое спасибо, что именно для вас, для:
– Очень уж простых людей. – И, следовательно:
– Не спать, не спать-ь.