Владимир Босин – Чужое лицо-2 (страница 2)

И вот недавно раздался звонок из обкома партии и сам второй секретарь, которые довольно недавно был назначен на эту должность, предложил встретиться.

И самым волшебным способом невозможное стало вполне реальным. Более того, Андрея Андреевича даже проинформировали о том, что принято решение о выделении ему вожделенного участка. Вот только нужно завершить обещанное. А от академика требовалось всего лишь принять официально к себе молодого парня стажёром в свою мастерскую и даже подготовить его за 2–3 года к самостоятельной работе. То есть абсолютно неподготовленный парень из глубинки должен овладеть за немыслимо короткое время академической школой, сформировать собственную творческую манеру и создать цикл работ, достойных участия в серьёзных выставках республиканского и союзного значения.

По сути от мэтра требовалось вывести этого ремесленника на выставочный уровень так, чтобы его приняли в Союз художников СССР.

Единственное, что успокаивало, это понимание вторым секретарём того факта, что из бездаря мастера сделать в любом случае не получится и кисть за него никто держать не будет.

Работа была необременительная, приходили мы где-то в половине девятого и работали над мольбертами часов до трёх, а потом Сергей Петрович милостиво отпускал нас по домам. И это позволяло мне за оставшееся время немного изучить столицу.

Город производил двойственное впечатление — странная вычурная архитектура сталинского ампира соседствовала с примитивными формами жилых кварталов. Огромные проспекты и многочисленные старинные церкви, стоящие закрытыми. Больше всего меня поражает то, что москвичи и гости города настроены на личное общение. То есть большинство конечно куда-то спешит, но при этом народ охотно останавливается поговорить. Нет гаджетов и единой информационной сети. Люди просто разговаривают, улыбаются, плачут — и именно это меня и привлекает в них. Мне даже удалось как-то мило побеседовать с одной пожилой женщиной в парке. Та поведала мне, что работает нянечкой в детском садике. Живёт одна, детей нет. Так как в войну она вместе с другими москвичами копала окопы для Красной армии и сильно застудилась по-женски. Немолодая женщина не обижалась на судьбу, наоборот она искренне радовалась солнышку и хорошему сентябрьскому дню. А ещё она ухитрилась выпытать у меня мою историю и даже посоветовала куда сходить в выходной день.

Именно по её совету я почти каждый день стал ходить в кинотеатры. Недалеко от работы был кинотеатр «Победа», а рядом с общагой — «Иллюзион».

Да, к старому советскому кино я всегда относился с уважением. Но смотреть знаменитые киноленты, зная, что эти актёры и режиссёры сейчас живы и продолжают творить — это же здорово. Я буквально окунулся с головой в мир кино. А ведь есть ещё театры, знаменитые московские театры, билеты в которые обещала как-то достать Ольга Полипова.

И вот наконец вернулся из отпуска наш наставник, объявился он лишь после обеда. С утра вроде был в институте, затем пошушукался со своим заместителем и наконец пригласил меня в кабинет, находящийся в дальнем угле помещения мастерской:

— Так вот ты какой Соколов Алексей…

— Добрый день, Андрей Андреевич.

— Да ты садись, садись, — а сам он встал и подошёл к окну.

Неловкая для меня пауза, видимо академик пока не знает, как ко мне относиться.

— Признаться, твоё появление в моей мастерской стало для меня неожиданностью.

Высокий сухощавый человек в возрасте за шестьдесят одет в пиджачную пару светло-серого цвета. Аскетичное и несомненно интеллигентное лицо с серебристыми бачками искажала гримаса раздражения. Хотя заметно, что хозяин кабинета пытается держаться бесстрастно.

— Надеюсь, ты понимаешь, что работа здесь отличается от условий, к которым ты привык в Абрамцевском училище. Мои ребята шесть лет постигали азы классической живописи …М-да.

Карие глаза мужчины сверкнули, но он смог сдержаться:

— А где твои работы? Покажешь?

— Из Хотьково я же только с одним чемоданчиком приехал в Москву.

— Так съездите и заберите, — у академика своеобразный скрипучий голос, а когда он не в настроении — слушать его сложновато.

Зато, получив разрешение я смотался в Хотьково и через три дня вернулся вместе со своими вещами, накопленными за пять лет жизни здесь и двумя фанерными ящиками своих работ.

Ещё до отъезда меня официально провели приказом по региональному отделению художником-стажёром персональной творческой мастерской академика Никитского с окладом в 135 рублей. Я далеко не беден и за время учёбы почти не потратил деньги, лежащие на сберкнижке. А на что там было тратить — трояк за общагу, завтракал я бутербродом со стаканом чая. Обед в студенческой столовой железнодорожного техникума обходился мне копеек в семьдесят. Ужин готовили сами в комнате. Чаще всего покупали свежий фарш в кулинарии, рубили в него репчатый лук и обваляв в муке жарили на сковородке. У нас была своя маленькая электроплитка. С жареной картошкой шло на ура.

Не меньшим спросом пользовалась свиная или говяжья тушёнка с отварными макаронами. Всё это великолепие запивали чёрным чаем, заваренным в двухлитровую стеклянную банку и заедали пряниками. Как отличник я получал в училище стипендию тридцать семь рублей пятьдесят копеек. В принципе я почти укладывался в бюджет, исключением стал только первый год учёбы, когда мне пришлось покупать более к местному климату подходящую одежду.

Так что на новую зарплату я уж точно проживу.

Так я думал и конечно ошибался, Москва — это океан соблазнов. Хочется и мороженное купить перед сеансом в кинотеатре, и в парке на аттракционах покататься. Благо пока я не завёл себе подружку, тогда бы пришлось вскрывать кубышку — однозначно. Иногда мы с Гришей, это мой сосед по комнате, устраивали себе праздник. Обычно это случалось в пятницу.

Григорий Сикирьянский был парнем плотного телосложения и невысокого роста. Внешне он удивительно напоминал Володеньку Ульянова с октябрятского значка, только резко постаревшего на пару десятков лет. С большой залысиной и чистыми и наивными голубыми глазами. Гриша — настоящий аспирант, в отличии от меня. Только он скульптор и его крупные руки всегда запачканы гипсом и белой пылью.

У нас на этаже была кухонька с двумя двухкомфорочными электроплитами, и Гриша готовил настоящий узбекский плов или самсы. Парень приехал поступать в Москву из Самарканда, отучившись шесть лет он уже второй год стажировался у своего наставника. И самое интересное — тот женат на армянке по имени Аревик и — спит и видит, как бы привезти её сюда в Москву.

Так вот, пока Гриша доводит до ума свой плов и гоняет от него вечно голодных аспирантов, я режу осенний салат и ласкаю взглядом бутылку красного вина. Потом мы закрываем дверь на ключ и невзирая на настойчивые стуки оборзевших соседей по этажу, благостно распиваем терпкое вино, заедая его жирным и сытным блюдом.

Не знаю, как Григорий, а для меня эти кулинарные праздники служили отдушиной после непростой недели.

Просто обстановка в мастерской была очень недружелюбной. Академик старался меня не замечать, а если и обращался, то только по делу и неизменно официальным тоном.

— Соколов, подрамники готовы? Как это не успел…

— Алексей, загрунтуйте холсты и не так как в прошлый раз…

— А эти этюды отнесите в подсобку.

Глава 2

Работа доставалась самая грязная и неприметная.

С утра мне доверяли натягивать холсты на подрамники, следя, чтобы полотно легло без единой складки. Затем я разводил клеевой грунт, наносил на холст, сушил и шлифовал поверхность пемзой. Часами очищал кисти от засохшей краски, мыл палитры — короче работал в роли Золушки.

Неприятно конечно таскать тяжёлые ящики с краской, когда остальные спокойно работали над своими картинами. Сам Никитский принципиально не подходил к моему мольберту. Или же делал вид, что ему абсолютно неинтересно.

Разумеется настроение шефа чутко уловили другие стажёры и принялись дружно меня третировать. Нет, они не издевались. Ведь любому понятно, что я появился здесь благодаря весомой протекции. Но игнорировали однозначно. За общим столом во время чаепития старались не обращаться ко мне напрямую. И лишь двое не учавствовали в этом. Это помощник шефа Сергей Петрович и незаметная Леночка. Первый подсказывал мне чисто в профессиональной сфере и даже старался отвлекать недовольство академика от моей персоны. Ну а девушке видимо просто не нравились конфликты и она сама ни с кем особо не дружила. Так, тихая неприметная серая мышка.

Но, она всегда первой звала меня пить чай, — Лёша, чай заварился, идёмте с нами, — и при этом несмело улыбалась мне.

Пролетели почти две недели со дня моего возвращения с Хотьково, а я так и не смог сесть поработать. Всё какие-то поручения, то краски разотри, то проверь олифу — это сам мэтр соизволил приступить к большому, явно эпическому полотну.

В дверь постучали, раздались голоса и вдруг в помещение мастерской ворвался вихрь с улицы. Обернувшись я наблюдаю появление в нашей тихой обители настоящего и эффектного торнадо. И имя ему Ольга Николаевна Полипова.

Хороша девица, взгляд приковывает женственная фигурка запакованная в настоящую американскую джинсу, штаны и куртку, на ногах импортные белые кроссовки Adidas.

Царственно кивнув нашему Сергею Петровичу она прошла на центр комнаты и с интересом оглянулась. Потом выцепила мою особу с банкой краски в руках: