Владимир Босин – Чужое лицо-2 (страница 1)
Владимир Босин
Чужое лицо-2
Глава 1
Никитский лично мне интересно тем, что он является представителем монументального исторического направления и с ним мне по идее легче будет продвигаться к своей идее.
М-да, неласковый приём мне оказали в первый же день. К сожалению, когда я приехал в столицу и выйдя с Ярославского вокзала направился прямиком в государственный художественный институт имени Сурикова, что расположился в районе Таганки — оказалось, что моего будущего наставника нет в городе. Вроде как он в отпуске.
Благо ещё чемодан я догадался оставить в камере хранения. Кроме его и этюдника у меня с собой больше ничего и нет. Вещи и два фанерных ящика с моими работами перевезу потом, как устроюсь. Само здание поражает старой дореволюционной архитектурой, высокие колонны, широкие коридоры и гипсовые слепки античных статуй. Здесь всё кричало: «Ты не туда пришёл. Здесь творили настоящие мастера».
В приёмной сидела немолодая женщина-секретарь в роговых очках.
— Здравствуйте, у меня направление к вам. В мастерскую Андрея Андреевича Никитского.
Та подняла глаза с красноватыми прожилками и звучно высморкалась в гигантского размера носовой платок.
— Простите… Вы студент?
— Не совсем.
— Тогда аспирант?
— Пока нет.
Женщина нахмурилась, — можно Ваши документы?
Та долго вчитывалась в строчки сопроводительного письма и самого направления.
— Ничего не пойму, одну минуту…
Она сняла телефонную трубку и попросила кого-то зайти.
Через несколько минут в приёмную вошёл мужчина средних лет.
— Это Вы Соколов? Я декан факультета графики. Разрешите Ваши бумаги.
Теперь пришла его очередь удивляться, но видимо тот оказался поопытнее секретарши и уже сталкивалсяс подобными вывертами.
— Товарищ Никитский, насколько я знаю, сейчас в отпуске. Вернётся дней через десять. Но Вы не беспокойтесь, мы что-нибудь придумаем.
Затем последовал звонок, видимо в отдел кадров:
— Тут у меня молодой человек по распоряжению Академии… Нет, фамилия не знакомая… Да, документы при нём… Хорошо, так я посылаю его к вам.
— Алексей Иванович, спуститесь вниз в отдел кадров и там вам помогут.
В отделе кадров женщина тоже удивлённо перебрала мои документы, особенно её поразил новенький диплом об окончании Абрамцевского училища и направление к товарищу Никитскому.
Последовали новые звонки, но видимо там наверху ей настучали по голове, обвинив в подрыве авторитета начальства. А ему, как известно, лучше видно, кого и куда направлять.
Затем меня попросили подождать в коридоре, но уже минут через десять я получил направление в общежитие Академии художеств города Москвы.
— Завтра к девяти Вам нужно будет подъехать на Верещагина, там находится персональная мастерская товарища Никитского. Раз Вас туда направили, то пусть там Вами и занимаются.
Добираться до общаги пришлось с пересадкой, это заняло больше часа. Сердитая комендантшанеторопливо заполнила бумаги, хоть эта не задавала глупых вопросов. Затем она сунула мне ключ и повела получать бельё.
Так я получил койку в комнате двести четырнадцать, насколько я понял это этаж для аспирантов и здесь было довольно чисто и тихо.
Я поднялся на второй этаж старого кирпичного здания. Тяжёлая входная дверь оббита тёмным дерматином. На небольшой латунной табличке значилось:
«Творческая мастерская академика А. А. Никитского».
Осторожно, открыв дверь, вошёл. Первое, что меня поразило — пространство.
Потолок метров пять высотой. Огромные северные окна почти от пола до потолка заливали помещение ровным мягким светом. Ни одной резкой тени — именно такой свет ценили живописцы.
В воздухе стоит знакомый запах льняного масла, скипидара, масляных красок и влажного холста.
Вдоль стен высились десятки подрамников. Одни холсты были закрыты серыми чехлами, другие стояли лицом к стене. На нескольких огромных полотнах угадывались смутные фигуры персонажей.
У дальней стены стояла длинная полка с банками пигментов, бутылками олифы и растворителей. Рядом целый лес мольбертов.
В мастерской молча работали пять человек и на меня пока никто не обратил внимания.
Один писал большой картон для мозаики. Другой заканчивал портрет пожилого рабочего. Третий, совсем молодой, сидел на стремянке и прорисовывал верхнюю часть трёхметрового полотна. Ещё одна девушка задумчиво возилась в углу.
Никто не разговаривал, слышалось лишь шуршание кистей да лёгкий скрип угля по картону.
Через несколько секунд ко мне подошёл крепкий мужчина лет сорока в синем халате.
— Вы Соколов? Нам звонили на Ваш счёт. Меня зовут Сергей Петрович. Я помощник Андрея Андреевича.
Он пожал мне руку, — академик ещё в отпуске.
— Но мне в институте сказали явиться сюда.
— Правильно сказали. Когда мэтр прибудет, он сам определит Вам фронт работы. А пока знакомьтесь с мастерской, посмотрите работы. Можете и сами поработать.
И он показал в дальний угол, — видите свободный мольберт? Это пока Ваше место.
Возле окна стоит совершенно новый мольберт. Рядом — высокий табурет, небольшой столик для палитры и пустой металлический шкафчик.
Таким образом меня как бы условно приняли в коллектив. До приезда шефа. Молодые люди представились как Виктор, Юрий, Борис и Лена.
К сожалению, парни оказались курящими и частенько бегали на лестничную клетку, а дым пёр прямо в помещение и от него у меня начала побаливать голова. Мне только и оставалось понимающе переглядываться с нашей единственной дамой.
Академик Никитский неторопливо снял перчатки, положил их на край массивного письменного стола и ещё раз взглянул на тонкую папку.
«Соколов Алексей… Выпускнику Абрамцевского художественно-промышленного училища… Окончил с отличием…распределён в распоряжение Загорского художественно-производственной мастерской художественного фонда РСФСР города».
Уже тут красноречиво торчат уши Московского обкома. Только партийцы могли нарушить обычный ход распределения выпускников и затребовать данного молодого человека в своё распоряжение.
Академик поморщился, — вот ведь времена. Разве раньше можно было такое представить. Парень ему заранее не нравился. И не потому что был плохим художником — работ его Никитский не видел. А потому, что вся эта история слишком отчётливо пахла особыми связями. Возможно этот паренёк является будущим зятем самого Полипова, вроде у того имеется дочь подходящего возраста.
Ещё вчера об этом парне никто ничего не слышал — обычный выпускник-ремесленник. И вдруг такая необычная просьба лично принять его в персональную мастерскую.
Просьба…
Никитский усмехнулся. В жизни некоторые просьбы звучат как приказ. Отказать второму секретарю обкома равносильно собственным творческим похоронам. Андрей Андреевич чересчур долго прожил в этой системе, чтобы не понимать последствий своей излишней принципиальности.
Конечно, формально Союз художников являлся общественной организацией. Московская организация (МОСХ) была её региональным отделением. Она напрямую подчинялась правлению Союза художников РСФСР, а та в свою очередь, — Союзу художников СССР.
Но каждый, достигший определённого уровня в этой организации прекрасно понимал, где заканчиваются красивые слова и начинается настоящая власть.
Выставочные планы, госзаказы, персональные мастерские, выделение жилплощади, дачи, поездки за границу и фонды на импортные материалы — всё это так или иначе проходило через партийные органы. Министерство культуры занималось лишь прямым финансированием, музеями и организацией выставок. А вот кадровые и идеологические значимые вопросы всегда решали в коридорах партийных учреждений. И бороться с этим просто бессмысленно.
Академик хорошо помнил скандал, учинённый дорогой супругой.
— Андрюша, ну ты же обещал… Бондаренко и Сухановы смогли получить участок в Сосновом Бору. Нина Беляева недавно приглашала меня погостить там у них. Мы же опять остаёмся в стороне.
Сосновый Бор являлся закрытым дачным товариществом Союза художников в Подмосковье. И построить там дачу стало идеей фикс для Надежды Николаевны.
Никитский даже наступил на горло своей гордости и позвонил старому приятелю из правления Союза художников РСФСР.
Тот только развёл руками:
— Андрей, ты же знаешь, как у нас тебя уважают и ценят. Но фонды в Сосновый Бор ограничены и ими распоряжаются на самых верхах. Давай лучше пробьём тебе участок в Жаворонках. Очень неплохое и тихое место.
Жаворонки…и в самом деле шикарное место и речка богата рыбой. Но Наденька упёрлась и даже посмотреть это чудесное место не захотела.