Владимир Благих – Две дороги: сборник (страница 3)

— Ну что, мессир, — прогудел он, — может, уже по домам? Куличи стынут.

— Подожди, кот, — остановил его Воланд. — Сегодня мы ещё не закончили.

Он встал и, опираясь на трость с набалдашником в виде головы пуделя, направился прочь от особняка. Мастер и Маргарита, повинуясь безмолвному приглашению, последовали за ним.

Они поднялись на Ваганьковский холм, к дому с белоснежными колоннами и портиком, возвышавшемуся над Кремлём. Дом был погружён в тень, но его окна отражали последние отблески заката, и казалось, что он светится изнутри. Рядом, на лужайке Никсона у памятника с крестом, волонтёры в красных куртках суетились, расставляя последние корзины с угощением для прихожан, и их фигуры в сгущающихся сумерках казались алыми цветками на фоне мокрой, зелёной травы. Ветер трепал полы их одежды. Отсюда Москва лежала как на ладони: цепочки огней, улицы, перекрытые для проезда кортежей, и в центре — сияющий храм Христа Спасителя, к которому стекались тысячи людей с корзинками и свечами. Вокруг храма ни проехать, ни пройти, но люди всё шли и шли, словно река, текущая вспять.

В этот момент по лужайке у памятника пробежала группа волонтёров в красных куртках. Девушка с бейджиком «Маша» отделилась от них и, заметив стоящих на крыше, на мгновение замерла. Потом, словно решившись, крикнула:

— С праздником! Христос воскресе!

Маргарита улыбнулась и ответила:

— Воистину воскресе!

Девушка уже хотела бежать дальше, но вдруг остановилась и, поправляя сползающий с плеча рюкзак, добавила совсем другим, усталым и будничным голосом, каким говорят не с незнакомцами, а с самой собой:

— А бабушка моя сегодня звонила… Говорит: «Я уж не знаю, доживу ли до следующей Пасхи. Ты хоть свечку за меня поставь, ладно?»

Сказала и убежала, а слова её повисли в сыром весеннем воздухе — простые, негромкие, но вдруг сделавшие всю эту праздничную суету, мишуру и огни невероятно хрупкими и настоящими. Маргарита сжала локоть Мастера, и он почувствовал, как дрожат её пальцы.

Внизу, у храма, зажглись первые огни Благодатного огня, доставленного сюда из далёкого Иерусалима. Люди передавали пламя от свечи к свече, и вскоре вся площадь превратилась в колышущееся море света. И вот, наконец, распахнулись Царские врата, и над замершей в ожидании толпой разнеслось первое, самое главное, самое ликующее:

— ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

И многотысячный хор, сливший воедино голоса из храма и с площади, прогремел в ответ:

— ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!

Колокольный звон поплыл над Москвой, мощный, всепроникающий, и казалось, что сами камни древних стен поют. Маргарита, сама того не замечая, заплакала. Мастер крепко сжал её руку. Даже Азазелло на мгновение замер, перестав крутить в руках свой апельсин. Бегемот снял цилиндр и прижал его к груди.

Воланд стоял неподвижно, и его лицо, освещённое неровным светом тысяч свечей, было странно серьёзным. Он смотрел на этот ликующий, осиянный огнём народ, и в его глазах читалась та же вековая печаль, что и у Гостя в Гефсиманском саду. Но сейчас к ней примешивалось что-то ещё — возможно, зависть. Зависть того, кто знает, что такое Свет, но навсегда лишён возможности быть его частью.

— Они празднуют победу, — тихо сказал Воланд, ни к кому конкретно не обращаясь. — И они правы. В этом и есть главная ирония, Мастер. Тот, кого вы называете сатаной, тот, кто вошёл в Иуду и привёл Его на крест, сам того не ведая, стал орудием этой победы. Он думал, что связывает Сильного, чтобы расхитить Его дом. А на деле — сам был связан. Связан законами свободы, которые не в силах отменить даже он. И эта ночь — лучшее тому доказательство. Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся. Но ещё большее горе — осознавать, что твоё собственное предательство стало ступенью к Его славе.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл прочь, в тень, прочь от света. Его свита, опомнившись, засеменила следом.

Глава 7.

Звёздная россыпь

Мастер и Маргарита остались стоять на крыше дома на Ваганьковском холме, держась за руки. Над Москвой плыл колокольный звон, и Мастер вдруг понял то, чего не мог понять все годы работы над своим романом. Понял, почему Иуда, свободный в своём выборе, всё же стал предателем, и почему Пётр, тоже предавший, стал камнем Церкви. Понял разницу между отчаянием, закрывающим дверь, и покаянием, которое её открывает. И понял, что в эту самую ночь, здесь, в Москве, посреди тающего апрельского снега, и там, в древнем Ершалаиме, и там, в неспокойных землях, где снова стреляют и снова молятся, происходит одно и то же вечное чудо: Свет светит во тьме, и тьма не может объять Его.

Маргарита вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и её алая перчатка оставила на щеке влажный след.

— Пойдём домой, — сказала она. — У нас есть кулич и крашеные яйца. Разговеемся.

Они пошли по Гоголевскому бульвару — по звёздной россыпи, рассыпанной в апрельских лужах. В каждой луже отражалось небо с его редкими звёздами, и сами лужи становились глубокими, как колодцы, полные света. Огни фонарей и окон дрожали в них золотыми искрами, и казалось, что земля под ногами превратилась в перевёрнутый небосвод. Голые липы тянулись кверху, будто пытаясь достать до своих отражений, и ветер трепал их ветви, не в силах разорвать эту связь. Мастер и Маргарита шли молча, и каждый их шаг отзывался тихим всплеском в зеркалах луж.

Впереди, в конце бульвара, их ждал старый подвальчик с книгами и тишиной — единственное место, где время переставало быть врагом.

А над ними, в вышине, плыл колокольный звон, и Москва, уставшая от новостей, на несколько часов забыла обо всём, кроме одного — того, что случилось этой ночью и случается каждую Пасху вот уже две тысячи лет.

И где-то в опустевшем палисаднике перед особняком с готическими и мавританскими залами, чугунная богиня всё так же держала в поднятой руке электрический фонарь, словно вечный свидетель всех московских пасхальных ночей — тех, что были, и тех, что ещё только грядут.

Действующие лица

Главные герои Мастер — писатель, создавший роман о Понтии Пилате. После встречи с Воландом он обрёл покой, но продолжает мучиться вопросом: почему Бог не остановил Иуду? В пасхальную ночь через видение ершалаимских событий он наконец понимает механизм свободы и разницу между отчаянием и покаянием.

Маргарита — вечная спутница Мастера. В чёрном плаще с алым подбоем, с алой лакированной перчаткой — памятью о той, первой жизни. Она не столько меняется сама, сколько служит эмоциональным камертоном: плачет, когда ликует толпа, и уводит Мастера домой, в их арбатский подвальчик.

Воланд — князь тьмы, являющийся в современной Москве в пасхальную ночь. Он ироничен, всеведущ, но не злонамерен. Именно он показывает Мастеру и Маргарите истинные события в Ершалаиме, раскрывая «механику свободы». В финале в его глазах появляется зависть к тем, кто может быть частью Света.

Персонажи видения (Ершалаим, I век)

Иешуа (Иисус Христос) — воплощение любви и свободы. Он не препятствует предательству Иуды, ибо насилие — не Его метод. Его слова «Ты — не зло, Денница. Ты — пустота, притворяющаяся силой» становятся ключевой фразой всего апокрифа.

Гость (Светоносный / Денница / падший ангел) — искуситель, являющийся Иешуа в Гефсиманском саду. Предлагает власть без жертвы. Выслушав ответ, исчезает, осознав свою природу пустоты. Его голос полон ледяной печали.

Иуда Искариот — ученик, предавший Учителя поцелуем. Предаёт не из корысти, а из разочарования: он ждал чуда, земного царства, а увидел только печаль. В его отчаяние входит сатана — через открытую дверь сердца.

Пётр (апостол) — трижды отрекается от Иешуа, услышав крик петуха. Но в его слезах — зародыш покаяния. Он не закрывает дверь, поэтому становится «камнем Церкви», в отличие от Иуды.

Каиафа — первосвященник, лицемерный политик. Вместе с тестем Анной организует арест Иешуа, используя Иуду как орудие.

Анна — тесть Каиафы, высохший старик с глазами-буравчиками. Олицетворение фарисейской власти.

Понтий Пилат — прокуратор Иудеи (появляется эпизодически). В видении он стоит, опершись на стол, в белом плаще с кровавым подбоем.

Мария Магдалина — омывает ноги Иешуа драгоценным миром и вытирает их своими волосами. Получает от Него обещание вечной памяти.

Марфа — сестра Лазаря, хлопочет у печи, символизируя бытовую заботу.

Лазарь — воскрешённый Иешуа, сидит бледный и молчаливый, свидетель иного мира.

Эпизодические персонажи (современная Москва)

Кот Бегемот — шутник и обжора, спутник Воланда. В крошечном цилиндре, с моноклем. Зевает и предлагает «по домам, куличи стынут».

Азазелло — демон-убийца, чистит апельсин ножом. Безмолвен, но его движения точны и неторопливы.

Девушка Маша — волонтёр в красной куртке, с бейджиком. Поздравляет с Пасхой и мимоходом произносит фразу о бабушке, которая не знает, доживёт ли до следующей Пасхи. Её слова делают праздничную суету настоящей.

Бабушка Маши (упоминается за кадром) — старуха, звонящая внучке. Её просьба поставить свечку — символ бытовой, но искренней веры.

Символические персонажи / образы

Чугунная богиня (фонтан «Богиня ночи») — статуя с электрическим фонарём в руке, стоящая перед особняком Стахеева. Вечный свидетель пасхальных ночей. Её свет — холодный электрический, но именно он отбрасывает причудливые тени.