Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 4)
— Молочко попиваешь?! — закричал Турчин. — Давай сюда комсомольский билет!
— Умру, а не отдам! — ответил Максис, вскакивая. Ему скрутили руки, выволокли на улицу. Избиваемый бандитами, он кричал: — Не боюсь вас! Все ненавидят вас! Народ уничтожит бандеровцев под корень! Советская власть отомстит за меня!
…Максиса застрелили у двух камней, подле его хаты, а вот сейчас песня, созданная отважным комсомольцем, перевалила Карпаты и слышалась на тихих улочках Яремче.
Задержалась на тротуаре Тоня Маштакова в наброшенном на плечи гуцульском полушубке, который дала ей хозяйка Катерина Боечко. Печально прислушивалась она к песне, рожденной событиями тех тревожных лет, пропустила отряд и пошла дальше, огибая лужи, затянутые корочками тонкого льда. Остановилась у здания с надписью: «Районный отдел Министерства государственной безопасности УССР». Помедлив, толкнула входную дверь.
…Начальник районного отдела МГБ майор Загоруйко, смуглый, чернявый, чуть горбоносый человек, был удивлен столь ранним визитом незнакомой девушки. Он посмотрел ее документы, увидел московскую прописку в паспорте, полистал комсомольский билет. Не раз в те трудные послевоенные годы враги пытались засылать в органы государственной безопасности своих лазутчиков, преимущественно красивых девушек, чтобы узнать, как ведут чекисты борьбу с националистами.
В поведении Антонины Дмитриевны Маштаковой ничего настораживающего не было. И ее московский говорок, и ее искренний рассказ о пропавшем женихе, и ее не вызывающие подозрения документы — все это не внушало опасений.
Единственным странным совпадением было то, что исчезнувшие геологи остановились на квартире у Катерины Боечко. По ряду очень важных причин, известных только немногим, эта пожилая женщина интересовала органы нашей государственной безопасности. То, что Боечко пустила к себе «на станцию» двух молодых геологов, было для Загоруйко полной неожиданностью.
«Почему же все-таки они попали именно к Боечко?» — подумал он про себя, но не подал виду, что это совпадение его заинтересовало.
— Никаких записок они вам не оставили?
— Решительно! Сказали только хозяйке, что к моему приезду обязательно вернутся.
Загоруйко нажал кнопочку звонка на столе. В комнату быстро вошла его секретарь — молодая девушка в гимнастерке, но без погон, с волосами, заплетенными коронкой.
— Соедини меня, Лида, с начальником Карпатской геологоразведочной экспедиции Кутаревым. Только побыстрее.
Лида ушла, а Загоруйко задумчиво спросил, постукивая пальцами по столу:
— И говорите, обещали встретить на станции?
— А как же. Вот письмо Гната!
Майор раскрыл письмо, но в эту минуту зазвонил телефон. Загоруйко снял трубку.
— Товарищ Кутарев?.. Майор Загоруйко из МГБ. Вы посылали в Карпаты ваших геологов Березняка и Почаевца?.. В какой район?..
Очень внимательно слушал Загоруйко ответы Кутарева, а тем временем рука его записывала населенные пункты, географические названия…
— И гора Острая?.. Какое задание?.. Озокерит…
Вбежала Лида.
— Паначевного!
— Он только что с операции, товарищ майор! — сказала Лида.
— Неважно, разбудите! — бросил майор и, снова прижимая ухо к трубке, продолжал: — А вы, товарищ Кутарев, когда посылаете сюда людей, то хотя бы предупреждайте. Надо же понимать положение…
И только положил трубку Загоруйко, вбежал тот самый лейтенант, который вел «ястребков» по улицам городка, когда Тоня Маштакова шла в райотдел. Одна щека у него выбрита, с другой наскоро стерто мыло.
— Простите, товарищ начальник! — показывая на несовершенство своего туалета, извиняется Паначевный.
— Ладно, Паначевный, церемонии потом, — прерывает лейтенанта Загоруйко и, выходя из-за стола, подводит его к карте. — Пропали наши инженеры Почаевец и Березняк. Вот куда они двинулись…
Тоня смотрит на карту и слышит, как Загоруйко объясняет:
— Пошли на северо-запад… Пасечная, Манявский скит… Вот Липовица… Здесь гора Малый Сехлес… Здесь — Острая…
— Острая? — воскликнул Паначевный, — Здесь же в последний раз видели Хмару.
— Об этом потом… Соберите своих хлопцев. Трудно, но ничего не поделаешь. Вторую оперативнорозыскную группу поведет Солоненко. А я тем временем свяжусь со Станиславом и ориентирую Перегинск и Рожнятин… Скорее… Только скорее…
Паначевный вбежал, задыхаясь, в казарму, где отдыхал взвод «ястребков».
Кое-кто уже разделся и засыпал на койке после утомительного блуждания по горам, другие прихлебывали чай из фаянсовых кружек, третьи брились.
— Созывайте всех! — закричал Паначевный. — Тревога!
…Тем временем, беседуя с Тоней, майор Загоруйко забрасывал ее вопросами:
— Ваш жених откуда родом?
— Из Корца. А Почаевец — полтавчанин. Его родители — старые члены партии…
— Вы сказали, что в 1947 году они окончили Геологоразведочный институт. Таким образом, в армии им служить не удалось?
— Как же, служили! — воскликнула Тоня. — С третьего курса, когда немцы под Москвой были, добровольцами ушли. Их только в Вене демобилизовали.
— Березняк говорит по-украински?
— Разумеется…
Устремив на Загоруйко большие, полные отчаяния глаза, Тоня спросила дрожащим голосом:
— Скажите… а Хмара — это очень страшно? — И, не выдержав, зарыдала, залилась слезами.
КОЛЫБА В ОВРАГЕ
Прочесывая северо-западный район Черного леса, оперативно-розыскная группа, посланная майором Загоруйко, постепенно приблизилась к тому месту, где были захвачены бандитами геологи. Во главе группы, состоявшей из «ястребков», чекистов, колхозников, лесорубов, работников районного центра, шел лейтенант Паначевный.
Рассредоточившись, народные добровольцы бредут по оврагам, пересекают поточки, взбираются по их крутым и обрывистым берегам, внимательно заглядывают под корневища огромных буков и осматривают расщелины скал.
Недавно очнувшиеся от зимней спячки, уродливые, черные с оранжевыми пятнами саламандры, услышав шум шагов, поспешно уползают в тень на своих раскоряченных лапах.
Один из «ястребков» нашел под кустом орешника тщательно засунутую туда пачку от сигарет и передал ее Паначевному. Лейтенант осторожно разворачивает ее и тихо говорит:
— «Верховина». И сухая. А ведь вчера шел дождь!
Еще пристальней изучается сейчас каждый след, всякий обломанный кустик. Кто-то нашел на траве яичную шелуху. Движения прочесывающих лес стали еще медленнее. На краю оврага мелькнул силуэт часового из бандитской охраны.
— Туда! Быстрее! — крикнул Паначевный.
Бандит дает очередь из автомата и катится на дно оврага, где чернеет пастушья колыба — островерхий шалаш, сложенный из молодых деревьев.
— Облава! — закричал бандит спящему в колыбе на соломе бородатому человеку в стеганой телогрейке, а сам побежал, петляя, по дну оврага.
Защелкали выстрелы.
— По ногам! Только по ногам! — предупреждает лейтенант, подбегая к колыбе.
Оттуда вылетела граната. Падает Паначевный. Граната рвется, и осколки ее ранят одного из «ястребков». Паначевный вскакивает и вместе с двумя «ястребками» забегает в колыбу.
Бородатый бандит пытается стрелять, но у него заело автомат. Он хотел было сорвать с пояса вторую гранату, но Паначевный и два «ястребка» сбили бандита с ног.
Пойманный бандит по кличке Ивасюта сидел уже в следственной камере, а парикмахер, орудуя ножницами, срезал с его подбородка клочья рыжеватых, сбившихся волос. По мере того как очищалось от волос лицо Ивасюты, расхаживающий по камере майор Загоруйко все пристальнее приглядывался к нему. Наконец он радостно воскликнул:
— О, кого я бачу? Какая неожиданная встреча! Оказывается, вы не только Ивасюта, но и руководитель группы связи «Карпаты — Запад» Вильшаный? А я-то думаю, что за новая птица Ивасюта объявилась в наших краях!
…Во время очередного допроса, когда Лида уже отстукивала на машинке протокол, Ивасюта, он же Вильшаный, хмуро сказал:
— О геологах я ничего не знаю. Верьте мне… Возможно, другие хлопцы их поймали?
— Ну, добре, — бросил Загоруйко, — а что вы делали в колыбе?
Понимая, что дальше увиливать уже бесполезно, Ивасюта наконец признался:
— У нас рядом — пункт встречи.
— С кем?
— Курьеров с закордона ждали…