Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 19)

— Тогда магарыч с тебя, Реброруб.

— Я ж предлагал.

— Давай, но немного…

И пока Реброруб повторяет операцию с сулеей, Березняку удается ловко переложить копию плана из-под карты к себе под стол, на колени. Он быстро сворачивает ее там и, пользуясь тем, что Реброруб повернулся к нему спиной, прячет эту бумажку в тайник у пояса.

— Это тебе, — сказал бандит, протягивая геологу полкружки. — А это мне. Больше нельзя: Хмара заметит, что мы причащались. Ну, будьмо!

— Будьмо! — сказал Березняк с большим внутренним облегчением и с удовольствием выпил самогонку, хотя черт его знает, что еще могло ожидать его впереди?..

ВЫДРА ПОДАЕТ ГОЛОС

В один и тот же день в мире, наполненном различными новостями и голосами многих радиостанций, произошло три события, которые сыграли значительную роль в дальнейшем, хотя вначале были известны только особо доверенным людям.

…За одним из скалистых гребней Карпат Дмитро Кучма передал в условленное время сообщение в Мюнхен.

Он засунул в чехол радиопередатчик и поднялся.

— …И это все? — спросил Смок, охраняющий Кучму вместе с Реброрубом.

— Все, — сказал Кучма. — А чему ты удивляешься?

— Какого же лешего мы в такую даль тащились? Из-за пяти минут передачи? Можно было из бункера отстучать, — сказал Смок.

— Хочешь, чтобы наш бункер запеленговали, да? — бросил Кучма. — Давай теперь быстро… Ноги на плечи…

— Неужели такая хитрая механика, что так быстро могут засечь? — едва поспевая за Кучмой, спросил Реброруб.

— А ты думаешь! Сколько наших от этого погорело! — сказал Кучма. — Лень им было километров тридцать отмахать — из бункеров передавали, и накрыли их…

Спустя какой-нибудь час тот же самый пожилой капитан Задорожный — тот, что однажды зачислил Стреляного в мертвецы, осторожно положил на стол полковнику Прудько новое донесение.

— Как было условлено, сегодня Выдра из района Доужинца передал в Мюнхен эту шифровку.

— Все как было договорено? — спросил полковник.

— Так точно! Я дважды сам проверял. Ни одного лишнего знака…

— А Мюнхен?

— Подтвердил прием!

…В одном из домов на Дахауэрштрассе Мюнхена радист зарубежного центра националистов принял очередное сообщение Выдры. Он наскоро расшифровал его и быстро вышел из аппаратной. Прошел коридорами и, постучав в одну из дверей, вошел к «профессору».

— Выдра подал голос. А вы опасались!

— Наконец! — сказал «профессор». — Что же он сообщает?

— Я расшифровал. Выдра — точный и отважный хлопец. И в огне не горит и в Черемоше не тонет. Не зря вы ему кличку Выдра дали, — балагурил радист. — Кроме известных вам львовских явок Хмара предлагает как пункт встречи руины Манявского скита каждое пятое и двадцатое число от часу до двух ночи, под левой колонной въездных ворот. А место для «грипсов» там же, под кружкой для милостыни, в нише, где икона Иоанна Богослова…

— Я хорошо знаю тот скит, — задумчиво протянул «профессор», принимая шифровку. — Место для встречи хорошее…

ВСТРЕЧА С ПРОКУРОРОМ

В то время как подполковник Кравчук обосновался под видом закордонного курьера в банде Хмары, настоящий Дыр имел полную возможность основательно обдумать свое прошлое и настоящее в одиночной камере Станиславской тюрьмы. На допросах он запирался, многое отрицал, а иногда и дерзил следователю. Майор Загоруйко часто приезжал в Станислав, чтобы выяснить у Дыра то одну, то другую подробность, но всякий раз возвращался с чувством горечи и раздражения: упрямству и запирательству Дыра не было границ.

Вот и сегодня, подъехав на открытом «виллисе» к областному управлению госбезопасности, где его уже должен был ждать привезенный из тюрьмы Дыр, он не рассчитывал на успех.

Начальник управления — подтянутый полковник, работавший в органах ЧК еще при Феликсе Эдмундовиче Дзержинском, встретил Загоруйко в приемной и, здороваясь с майором, шепнул:

— Сегодня на допросе будет присутствовать прокурор Украины!

— А где он?.

— У меня в кабинете. Знакомится с делом. Заходи!

Когда они вошли, из-за стола поднялся невысокий коренастый человек в мундире генерала юстиции, снял очки и, здороваясь с Загоруйко, спросил, кивая на объемистое дело:

— Почему не передаете в трибунал? Материала ведь вполне достаточно!

— Мы хотели, чтобы он проходил по общему процессу с Хмарой. И потом…

Тут Загоруйко вопросительно посмотрел на полковника, как бы спрашивая его, рассказал ли начальник управления прокурору, что в банде Хмары действует под видом Дыра их работник. Даже многие ответственные сотрудники управления до поры до времени ничего не знали об этом. Сохранялось в строжайшей тайне и то, что подлинный Дыр в тюрьме.

— Ну пойдемте, посмотрим на этого ходока! — предложил прокурор. Взяв с собой дело Дыра, он пошел к двери кабинета. Загоруйко двинулся за ними на некотором отдалении.

Он впервые видел прокурора республики так близко и разговаривал с ним. До этого ему удалось только однажды слушать прокурора, когда он выступал государственным обвинителем на открытом процессе над убийцей писателя Ярослава Галана

Зал Дворца железнодорожников во Львове в этот пасмурный октябрьский день заполнили сотни трудящихся города. Приехали сюда и колхозники из районов области. Все собравшиеся с нескрываемым чувством отвращения рассматривали убийцу Михаила Стахура, тщедушного на первый взгляд молодого человека с явными признаками дегенерации на лице. И каждый из сидящих в зале думал: как осмелился этот слизняк обрушить на голову писателя-трибуна, прекрасного сына Украины освященный националистами топор? Все поражались цинизму, с каким убийца рассказывал о преступлениях, совершенных им раньше, но особенно потрясло всех его признание, что «если бы ему приказали националисты, то и свою собственную мать он убил бы также». Потому-то последние слова заключительной речи прокурора: «Бешеных собак надо уничтожать!» — были встречены тогда бурными, продолжительными аплодисментами.

Вместе с тем, несмотря на очевидную, вынужденную жестокость этих слов, Загоруйко хорошо знал от многих коллег, которые сталкивались с прокурором, что он умеет быть мягким, доброжелательным при определении судьбы людей заблудших, обманутых националистами.

И вот сейчас Загоруйко, шагая за прокурором, загадывал, как он поведет себя с этим закоренелым бандитом, который дерзил и запирался даже под градом совершенно явных улик.

…Когда два конвоира ввели Дыра в следственную камеру, где обычно допрашивали особо важных преступников, прокурор кивнул ему, чтобы тот сел, а сам раскрыл следственное дело и принялся отыскивать нужную ему страницу.

Дыр исподлобья смотрел на этого светловолосого человека в странном, никогда не виданном им мундире с серебряными погонами.

— Ну как, Ломага? — поднимая на бандита проницательные зеленоватые глаза, спокойно, каким-то домашним тоном спросил прокурор. — Есть какие-либо жалобы? Как вам сидится?

— А чого ж! — ухмыльнулся Дыр. — Ничего! Кормят, пока не бьют. Плохо только, что ночью на прогулку выводят. Солнца не бачу.

— Таким, как вы, подследственным, прогулка днем не положена! — ввернул полковник, но прокурор поднял палец, подавая знак, чтобы не мешали ему.

— Тюрьма есть тюрьма в любой стране. Она не санаторий. Особенно для людей, которые смолоду стали на путь бандитизма, — сказал прокурор.

— Мы не бандиты! — тряхнув головой, сказал Ломага. — Это враги называют нас бандитами. Мы бандитизм отвергаем. Мы — повстанцы.

— Вы бандитизм отвергаете? Скажите, Ломага, вы Донцова когда-нибудь читали?

— А как же! — Ответил Дыр. — И когда обучение проходил, и позже. То розумна людына, наш главный теоретик.

— Ах, читали! А знаете ли вы, что этот хваленый Донцов, которого вы почитаете, как бога, опубликовал в своем журнале «Литературно-научный вестник» еще в 1924 году? Извольте: «При определенных условиях и бандитизм может стать средством порядка. Надо только суметь этот бандитизм упорядочить, снабдить его руководящей идеей, координировать его хаотические усилия». Что вы скажете по поводу такого назидания вашего духовного батька?

— Когда то было! — протянул Дыр. — За царя Гороха!

— А за царя Гитлера кому вы поклоны отбивали, кресты в его честь ставили? Сожженные дотла села на Волыни, сотни тысяч убитых стариков, женщин, детей, убийство ученых во Львове вашим легионом «Нахтигаль»? Это все тоже «за царя Гороха»?

— Я того не бачив…

— А що вы бачили 27 марта 1947 года? — вставая и глядя в упор на сидящего Дыра, спросил прокурор.

— Когда, когда? — дрогнувшим голосом спросил Дыр.

— На шоссе из Балигрода в Яблонку. Вы были в сотне Гриня?

— Ну… був…

— Так вот — кого вы убили на том шоссе?

— Та то… пусте… — протянул Дыр. — Ехал какой-то польский генерал с солдатами. Ну мы их и обстреляли из засады.

— Вы стреляли? — спросил прокурор.

— Я сам не стрелял… Я патроны подавал.

— Как это было, расскажите?