Владимир Баум – Порочные короли (страница 2)
– Мы-ы-ы-ы-ы!!! – ещё громче прокричали в ответ франские горлопаны.
– Докажите! – достаточно громко, чтобы его слышали, крикнул Вальтгаута.
И тут в тумане зоркий глаз Зигмунда разглядел белый флаг и плетущегося к ним холопа.
– Отставить наступление! – тут же громко молвил Зигмунд.
– Отставить наступление! – провторил королю Вальт-гаута, отряды приказа наступать от своих сотников так и не получили, – Ваше величество..? – недоумевающе покосился Вальтгаута на своего короля из-под своих густых каштанового цвета бровей, прищурив свои тёмно-серые глаза.
Король же вместо ответа лишь кивнул головой, увен-чанной кольцеобразной золотой короной, в сторону плетущегося к ним представителя фризов явно низкого звания.
Не прошло и двух минут, как этот жалкого вида фриз ко-ренастого сложения добрался до королевской свиты франков, куда его любезно, с позволения короля, пропустили.
– Фаше феличество!.., – на последнем издыхании мол-вил фриз, упав на колени на мокрый снег с соотве-тствующим снежным хрустом, пронёсшимся по рядам присутствующих в завидной тишине – все хотели прислушаться, о чём там хочет поведать этот фриз. Было видно, что пришелец буквально не может дышать из-за стресса, смешанного со страхом и усталостью от бега, при котором он тащил за собой и белый мирный флаг.
Выждав секунд десять, глядя на задыхающегося на ко-ленях фриза, король франков сказал, вопрошая:
– Ну, чего тебе? Говори уже, зачем пришёл! Ты заста-вляешь всех этих славных мужей, – при этих словах король обвёл своё войско рукой, – ждать, а они уже приготовились надрать вашим парням зад…
По округе пробежал варварский смех.
– А-па-ха, – хватает воздух фриз, – фризы ушли, Фаше феличество, ушли!.. – поник головой фриз на коленях, разводя руками.
– Что значит, «ушли»?! – рассвирепел верный Вальт-гаута., – Не томи уже! Говори! Иначе я сейчас лично выпотрошу тебя прямо здесь!.. – извлёк свой спата-меч королевский спутник.
– Хне убифай меня, мфилорд! Я не финоват! Наш король Гау собрал свою сфиту, сел на корабли, и уплыл фосфояси!.. – ещё глубже склонился, уже разлёгся, на снегу фриз.
– Ваш король не уплыл за море. Ваш король стоит прямо сейчас здесь перед тобой, фриз, – с высоты осёдланной лошади проговорил Зигмунд, и перевёл взгляд с бедного фриза на королевское знамя с фоном оранжевого цвета, на котором был изображён золотого цвета трискель – подобие знакомой нам свастики, но с тремя скруглё-нными на концах, в данном случае, в правую сторону лучами. – А-а-а… – только и смог промычать фриз.
– Ступай в город, и передай всем весть, что король Фризии Зигмунд из рода Вёльсунгов со своими войском заходит в город с миром: никто не будет убит, если только не будет оказано сопротивление, ни один скот не пострадает, а женщины… – улыбнулся Зигмунд, чуть замявшись, оглянулся на дружину за своей спиной, – за женщин я не ручаюсь… – и вся услышавшая это солдатня громко загоготала, а король франков продо-лжил держать улыбку на своём тонком и высоком черепе, увенчанном короной.
Спустя каких-то два часа король Фризии Зигмунд уже восседал в чертоге вождя, располагающемся на возвы-шенности непосредственно в городке Фрисбург и вкушал свой победный пир со своей дружиной. Как и обещал новый король, ни один люд не был убит или покалечен (пока); ни один зверь не был заколот, если только он не предназначался для королевского ужина; а женщины… Прямо сейчас на глазах Зигмунда добрую дюжину девиц наминало его неотличившееся в боях наиболее знатное воинство, которое было размещено непосредственно в самом вождевском чертоге, когда как более рядовой части войска были накрыты столы сразу на выходе из главного чертога, на улице.
Некоторые девки сидели у воинов на коленях, неко-торые танцевали для услады публики, некоторые разносили яства. Откуда-то уже даже доносились женские стоны… Да, без этого никак.
От всех этих раздумий о лишениях войны Зигмунда отвлёк вошедший в зал вождя гонец, впрочем, никак не повлиявший на громкость веселья пира.
– Ваше величество… – подойдя, отвесил низкий поклон гонец.
– Что у тебя? – отозвался король, не вставая с трона, во главе стола, держа в правой руке золотой кубок среднего размера с доброй сладкой медовухой.
– У меня для Вас письмо от королевы Зиглинды…
Серо-голубые глаза короля оживились. Резко отставив кубок на стол, король привстал с трона:
– Давай его сюда. – быстро принял письмо король, – Читай. – швырнул он взятое у гонца письмо Хлиту, обученному грамоте своему вассалу, похожему на крысу, на стол.
Следует отметить, что и сам король Зигмунд был во многих науках весьма подкован, включая чтение и письмо, но, дабы не потерять авторитет на такой мелочи, как самоличное чтение письма при свите, не смотря на волнение от полученного письма от королевы-жены, поручил всё же прочесть это письмо своему лакею, напомнив в очередной раз о своём положении себе и всем.
Король не стал прерывать шумиху пира на время про-чтения этого письма, да и не стал оглашать новость после завершения прослушивания чтения письма, ибо эта новость носила, скорее, личный характер. Суть письма сводилась к разрешению королевы, его жены, от бремени.
Услышав эту новость, безмятежный король Зигмунд словно бы перенёсся к не очень далёким просторам Франкфурта, где сейчас находится королева, держит в руках младенца, сидя у очага. Ему даже показалось, что он слышит сам треск горящих в очаге дров, которые шепчут ему имя его сына:
– Зигфрид… – прошептал король вслух.
И на этой символичной ноте, в принципе, можно было бы и закончить главу, но я спешу развеять подозрения внимательного читателя, у которого может возникнуть вопрос: «А как это так: война длится два года, а жена Зигмунда разрешилась от бремени только сейчас?.. Она два года вынашивала дитя?». Всё намного проще. Зигмунд просто недостаточно удалялся от Франкфурта с начала военной кампании против фризов, из-за чего у него и Зиглинды была соответствующая «возможность»… А теперь конец главы.
Гундомар
В королевском чертоге Аскаукалиса прогремел треску-чий гром. Нет, это не бог Тор метает свои молнии или бьёт молотом о землю, сквозь небольшие щели приоткрытых ставней прекрасно видены пробивающиеся в короле-вский чертог зимние яркие солнечные полуденные лучи: и лишь пыль чертога нежится в этих солнечных лучах – погода далека от «Торовой». Этот распирающий громо-подобный треск издал он, кронпринц Бургундии, Гундо-мар, сын короля Гибики и златокудрой королевы Грим-хильды, которая уже утратила, в силу своего старого возраста, эти золотые кудри, ставшие уже давно седыми, происходила которая из народа ругов. Этот распирающий громоподобный треск был издан Гундомаром из его немного пьяного пивом нутра, валяющегося на лавке с деревянной пивной кружкой в руке с тёмным пивом внутри у одного из пиршественных столов в тронном зале Аскаукалиса, а именно, через задний проход: сразу и не скажешь, что этот человек является принцем, тем более, предполагаемым будущим королём… Внешний облик его тоже оставлял желать лучшего. В свои сорок один год он уже стал обладателем длинной, в основном полностью седой с проблесками тёмного цвета, бороды, свисающей до самого пупа, цепляющейся за круглую физиономию с большими сытыми щеками, украшенными также и весьма пышными седыми усами.., на которых местами прослеживаются клочки подозрительно-жёлтых волос не до конца известной природы… Обычно, в тёплые времена года, возле столь статной бороды всегда кружит неизвестного происхождения муха, ставшая уже неотъемлемым атрибутом кронпринца Гундомара, которого за спиной иной раз солдаты прямо так и кличут – Муха. Или же Принц-Муха… Вся эта картина также сопровождается никогда не проходящими синяками под тёмно-синими глазами то ли от проблем с почками, то ли от чего другого… Вид, прямо скажем, не королевский. И даже не вид принца. Тем не менее, это он, Гундомар, старший сын короля Гибики, наследник скромного трона Аскаукалиса. Вон он, кстати, стоит, деревянный, с резьбой в виде сюжетов германских языческих мифов. Сейчас полдень, поэтому солнечный свет падает прямо на него.
«Когда-нибудь я буду сидеть на тебе…», – подумалось вдруг Гундомару, вылупившему свои тёмно-синие очи прямо на трон. Но суждено ли ему сидеть на нём в действительности?..
Читающий эти строки мог подумать: «Разве это принц, будущий король? Да он больше смахивает на какого-то бездомного или алкоголика со стажем!». Однако Гундо-мар имеет на сей счёт иное мнение. Кому, как ни ему спасти Бургундию от своего заката? Ему не чужды битвы: скольких тюрингов он положил лично своим мечом на южных рубежах Бургундии! Скольких жён сделал вдовами, скольких детей осиротил, скольких женщин обесчестил… Обладают ли какими-то подобными каче-ствами его братцы-неудачники?
«Жалкие христиашки… Небось снова засели в своём пыльном храме своего убитого бога. Вот стану королём, и положу конец их раболепствам перед распятым!», – подумывал Гундомар, не отрывая уже ставший сви-репым взгляд от будущего трона. Действительно, король Гибика запустил в Бургундию неких странных лич-ностей, называющих себя христианами, носящих белые мантии с бордовыми отворотами, на которых были написаны золотым шрифтом странные письмена, чаще всего, золотыми буквами (примерно так выглядели арианские священники раннего средневековья). Эти странные личности быстро нашли обилие после-дователей в среде некогда могучих бургундов, что весьма удручало Гундомара, приверженца старых традиций. Под влияние христиан попало также и всё семейство Гундомара, включая его двух родных братьев и одну родную сестру от одной матери и отца, Гизельгера (младшего, 21 год) и Гунтера (среднего, 25 лет), сестру же звали Кримхидьдой (которой было на момент этой главы всего 17 лет), с чьей красотой и благим нравом едва ли мог сравниться кто-либо ещё из дев Мидгарда. Мать Гундомара, Гримхильда (65 лет), в силу старческого слабоумия, по мнению старшего сына, также приняла христианство. Не приняли его только из правящего семейства сам шестидесятилетний король Гибика, его любимая наложница, Уте (34 года), столь полюбившаяся королю, что её уже давно принято считать за члена семьи, сама она была из Бельгии, и её сын Хаген (19 лет), который тоже отличался свирепым нравом, как и Гундомар, но был несколько скромен.