Владимир Баум – Порочные короли (страница 13)
«Прощай, сестра», – мысленно попрощался с ней Влад, стоя на небольшой горке в окружении вождей, которых и расположили на этой возвышенности, чтобы им было лучше видно казнь, предварительно очистив простра-нство между ними и казнимой от зевак.
Тут несколько гуннов-палачей, улыбаясь, в кожаной ко-ричневого цвета одежде начали срывать с Веры немногие оставшиеся на ней одежды. Много времени это не заняло. Начали привязывать пять верёвок, волоча её при этом, белую, нагую, в грязи, как кусок теста в муке: две по краям ног, две по краям рук, завершили привязь затяжкой на шее, подобно узде на шее Влада сейчас, но так, чтоб не удушить раньше времени. Так и оставили её брыкаться в земле, непонятно, правда, зачем, пытаю-щуюся выбраться, пока не последовал давно ожидаемый толпой сигнал к скачке в виде хлопков лошадей ладошками по заду со всей силы, из-за чего те пустились вскач.
Первой отлетела голова. Из-за чего наступила быстрая смерть – хотя бы в этот раз боги смилостивились над этой несчастной, дали умереть без особых мучений. Голова с лёгкостью оторвалась от мягкой тонкой шеи и позвоночника, сопровождаясь обильными кровоизли-яниями. Затем это белое туловище, натянутое лошадьми и верёвками, словно часть каната, начало лишаться других конечностей, но Влад этому уже не стал свидетелем, потому что он упал в обморок.
Хаген
Хаген поздней ночью стоял у ещё тёплого пепелища погребального костра своей матери, у той самой церки, где ещё несколько часов назад была резня, в которой он, к слову, не участвовал… Обычно Хаген не пропускал заварушки. Толпы народа разошлись, тьма опустилась на землю – пришло время изгоев. Пришло время бастардов, которым, как правило, не улыбаются при свете дня.
Она была его матерью. Карлицей, но матерью. И зачем пытаться у себя в душе вызывать любовь к той, которую ненавидишь и всегда ненавидел всем сердцем?.. Потому, что так надо? Потому что так «правильно»? Так учили родители?.. Но его родители так не учили. Ему вообще уделялось меньше всего внимания в семье – ведь он бастард. Мать-обязана должна была уделять почти всё время на ублажение короля Гибики, а сам король… Хаген был более, чем просто уверен, что король Гибика никогда не испытывал к нему тёплых чувств. Он просто ублюдок. Ошибка. Случайность. Он не любим богами и проклят. Не любим матерью и братьями. Не любим сестрой… Тем не менее, он отлично управлялся с мечом… Зачем он живёт? Чего он хочет? Он не ведал… Он просто плыл по течению, делал, что велено. Когда надо идти на войну – он шёл на неё. Когда надо встать на той или иной церемонии – он вставал. Когда надо было придти на какойлибо раут – он приходил. Надо было что-то сказать по тому или иному поводу – он говорил, хоть и был косноязычен.
Всё изменилось с возрастом, с половозрелостью. Но и в этом кроется очередное уродство Хагена, ублюдка короля Гибики. Как можно было влюбиться в собственную сестру?.. Пусть и от другой матери. Но с другой стороны: так ли уж это желание противоестественно?.. Хаген слышал легенду от хранителей старых языческих тради-ций, что такого рода близкородственные отношения пра-ктиковали и боги. Фрейр и Фрейя, боги-ваны, брат и сестра, были уличены в подобной любовной связи… Их отец Ньёрд по одной из версий произвёл их на свет также со своей сестрой. По другой версии, правда, он произвёл на их на свет сам с собой, ибо был гермафродитом… Но не позволено ли это только богам? Хаген ведь смертный. У германских язычников раннего средневековья, как уже выше писалось, не было богатых религиозных инсти-тутов, теологиях их верований была крайне не развита и ограничивалась простыми воинскими культами и обря-дами. К языческому прошлому большинство относилось, скорее, как к сказкам: местами детским, местами глупым. Возможно, не в последнюю очередь именно поэтому христианство в дальнейшем так легко и укоренялось во многих германских народах…
На самом деле, моральная составляющая этого вопроса (инцеста) не имеет никакого смысла, ведь сам объект обожания Хагена, Кримхильда, выразила недовольство такими попытками бастарда. Хаген хорошо помнил, как это случилось…
Вообще, с точностью уже и нельзя вспомнить, когда во-зникло это желание… Хагену девятнадцать, а девушки он так и не познал. Все его интимные помыслы были сосредоточены вокруг лишь её одной. Эти желания стали одолевать Хагена примерно пару лет назад, когда Кримхильде стукнуло пятнадцать. Сейчас ей семна-дцать. Как он заметил, с возрастом она всё только хорошеет, а сокровенные места становятся всё более… выраженными и округлыми. Гнать прочь эти мысли…
Буквально вчера, после пира, который устраивал тогда ещё король Гибика, Хаген решил признаться в своих чувствах. Он забрался в дом Кримхильды совсем недалеко от королевского чертога, и стал дожидаться её. Пир ему был вовсе не интересен, да и зачем ему там присутствовать? Вновь смотреть, как она танцует со своим любимчиком Гизельгером?.. Хаген терпеть не мог этого рыцарственного болвана. Сам же пир не пресле-довал никакой политической цели. Это, скорее, просто ужин с друзьями и родственниками.
Когда наконец послышались заветные щелчки замоч-ной скважины, только тогда Хагена осенило: «Стоп… А какого хрена я делаю?!». Действительно, на что рассчи-тывал Хаген, когда решил предстать перед своей возлюбленной в еёсобственном доме, да ещё и предва-рительно запугав слуг (в военном ремесле Хаген был мастер)? Но было уже поздно чтолибо менять. Он был застигнут врасплох в гостиной, комнате сразу на входе в дом. Ничего гениальнее того, что сделал дальше Хаген, сделать было попросту невозможно… Это ж надо было додуматься схватить Кримхильду (правда, не совсем без удовольствия…), словно насильник, заткнуть ей рот, как только она закрыла за собой входную дверь в дом, оставив охранников за ней так, что те даже и не поняли ничего… Да ещё поволочь её в спальню, из-за чего престарелая женщина-слуга упала замертво (она умерла. Кажется, скоро будет нужен ещё один погребальный костёр…)! Да, выглядело это со стороны совсем плохо… Признаться, у Хагена были определённые мысли… не совсем корректного поведения по отношению воздержа-нности от сексуального насилия.., но Хаген прекрасно понимал, какие бы мысли у наго в голове не возникали – он этого не сделает.
Стоило только Хагену запереть дверь в спальню на вто-ром этаже, разжать рот Кримхильде, которая уже изрядно, обливаясь слезами, побила его по различным частям тела, пока он тащил её в спальню, та сразу начала вопить во весь голос, из-за чего Хагену снова пришлось её заткнуть.
«Какой же я идиот… Что я делаю…», – подумал он тогда.
Стража просто чудом не услышала этих криков.
– Кримхильда! Кримхильда! Это я, Хаген! Успокойся уже!..
В ответ она лишь промычала, ибо рот её был закрыт.
– Я не сделаю тебе ничего плохого. Я… Я просто принёс тебе подарок. – «Какой же я идиот…», – вновь про себя подумал Хаген.
От услышанного веки ясных голубых глаз Кримхильды расширились от изумления.
– Я сейчас открою тебе рот, ты только не кричи…
Как и было обещано, Хаген убрал ладонь от рта сестры, оставив красный след на нижней части красивого лица. Грудь Кримхильды ходила ходуном от сильной одышки от страха.
– П… подарок?.. – только и выпалила она.
Хаген протянул ей золотой браслет искусной работы ка-рликов-нибелунгов, он изображал мирового змея Ёрму-нганда, кусающего себя за хвост (правда, между хвостом и головой змея оставался небольшой просвет…). Кстати, такой же символ был изображён на гербе королевства бургундов. Хаген был просто уверен, что Кримхильде понравится это изделие, ведь она любила золото, пожалуй, больше всего на свете, а этот браслет просто произведение гномьего искусства.
– С-спасибо… – взяла украшение Кримхильда. Красные следы ладоней Хагена на нижней части лица сестры теперь слились воедино с раскрасневшейся остальной частью лица.
– Ну и… Как праздник?.. – спросил брат, и отвернулся в смущении.
«Глупый вопрос… Глупый!, глупый! Возьми себя в руки!Соберись!», – подумал Хаген.
– Нормально…
Повисла неловкая пауза, длящаяся секунд пятнадцать.
«Чего тянуть?», – решил для себя бастард.
– Кримхильда, я… – он выждал ещё секунды три, – Мне кажется, я… люблю тебя… Нет, я уверен, что люблю тебя.
Кримхильда в ответ начала лишь плакать.
– Почему ты плачешь, Кримхильда?
– Потому что я не люблю тебя, Хаген, и не могу ответить тебе взаимностью! Думаешь, я не заметила, как ты на меня смотришь? Что скажет отец… А мать!
– Послушай… Подобного рода отношения – это норма-льно! Один старик мне поведал, что наши с тобой боги, Кримхильда: Фрейр, бог-красавец, и такая же красивая, как ты, богиня любви Фрейя любили друг друга, а их отец Ньйорд…
– Меня не интересуют эти древние заблуждения, Хаген! – перебила его Кримхильда, – Я с рождения верую в Иисуса Христа, меня крестили!.., а эти старые боги меня… пугают… Не уподобимся ли мы этим демонам, если вступим в такую связь? Да даже если закрыть глаза на всё это.., я ведь не люблю тебя, брат… Нет, люблю, конечно, но как брата. – осмелилась дотронуться до его плеча Кримхильда, оба они сидели на постели, на которую Хаген ранее бросил Кримхильду, как мешок с картошкой.