Владимир Баум – Порочные короли (страница 14)

– Кримхильда, но…

– Никаких «но», братец.

– Ты… – Хаген начал нервно водить головой в разные стороны комнаты, – с кем-то уже была? У тебя кто-то был!? – не зная, зачем, спросил это Хаген.

– Что…

– Ты уже занималась с кем-то любовью?!

– Нет!.. – опустила глаза та, – К чему эти вопросы…

Действительно, к чему? На что он только надеялся…

Хаген резко встал, подошёл к окну, постоял секунд ше-сть, подперев подбородок тыльной стороной пальцев ру-ки. Было видно, что он нервничает.

– Брат… – Кримхильда встала с постели.

Хаген оставил это обращение без ответа, поспешно вы-йдя из спальни Кримхильды и далее из дома.

На выходе охранники были немного удивлены тем, что увидели выходящего из дома своей госпожи посто-роннего, пусть и брата. Но они не осмелились бы и слова поперёк вставить Хагену, они знали, каков он смерто-носен в схватке…

Это что, слёзы? Нет, точно они. Если что и могло заста-вить Хагена плакать, то это отказ Кримхильды.

Хаген вернулся из своих размышлений в настоящие. Глядел на пепел своей матери на погребальном костре. Наверное, он должен был бы сейчас лить слёзы здесь, над сожжённым трупом матери, а не вчера, идя по городу, удаляясь от Кримхильды… Но почему-то в душе лишь равнодушие. Даже какое-то облегчение… Живое напо-минание его порочного происхождения, его позора, сейчас даже и не видно – остался лишь прах. Завтра и этих досок здесь не останется, а через несколько дней и следов костра вовсе не станет. Хаген сожалел сейчас только об одном – о том, что этот погребальный костёр совсем потух.

«Йотун забери, как же холодно…», – подумал Хаген. Дей-ствительно, с самого своего осознанного возраста Хаген не припомнил, когда ещё в Бургундии, где он родился и вырос, было так холодно в последний раз, как сейчас… Сейчас он стоял у пепелища в своей «гражданской» зимней одежде: стандартные тёмно-зелёные утеплённые бургундские одежды, меховые сапоги, серого цвета волчья шкура на спине – того самого волка, которого однажды Хаген лично убил и освежевал на охоте… Но было всё равно весьма холодно. На голове у него красовалась меховая шапка, под цвет убитому серому волку на спине и с тёмно-зелёной тканью на конце. Не смотря на то, что Хаген был в «гражданском», он был также при оружии. Вообще, в древности и средневековье оружие, особенно добрый меч, было символом статуса. Раб не мог иметь оружие, ему его выдавали только в походных условиях, на войне: чаще всего это были обычные копьё и щит. У Хагена же на поясе красовался весьма богатого вида позолоченный меч, и это не смотря на его титул бастарда. Возможно, верно говорили некоторые чудаки, предсказывающие конец света, глобальное похолодание, из-за чего почти все народы будут уничтожены. В Бургундии нынче не в моде язычество и старые традиции, но, тем не менее, находятся сторонники этих древних культов. Наиболее старое поколение язычников Бургундии говорили что-то про «Фимбульвинтер» – так они называли трёхлетнюю зиму, предшествующую «Рагнарёку» – гибели богов. В такие холодные зимние ночи начинаешь задумываться: а может, эти древние предсказания верны?..

Хаген посмотрел на церковь, в которой несколько часов назад ещё происходила резня.

«Любопытно, что думают на этот счёт эти христиане. Ес-ть ли в их хрониках кое-какие знания о Фимбульвинтере и Рагнарёке?», – раздумывал Хаген, глядя на единстве-нное каменное строение во всём Аскаукалисе, в котором и вокруг которого сейчас, не смотря на полночь, велись определённые восстановительные работы. Сейчас Хагена туда вряд ли пустят. Поразительно, за считанные часы в этой церкви и вокруг неё вчера произошло столько событий… Сначала отречение от трона отца, убийство матери Хагена, Крещение отца, неудачная коронация Гунтера, которая переросла в бойню… И всё это Хаген пропустил. Далее триумф Гундомара, его коронование. Хаген с удивлением для себя заметил, что он ещё не встречался со своим братом Гундомаром после его становления королём и ещё не приносил ему присягу. Надо бы наведаться к нему…

Тут на щеку Хагена опустилась маленькая снежинка. Пошёл снег. Пожалуй, пора идти домой, что Хаген и сделал.

Совсем рядом с церковью Аскаукалиса располагался дом и епископа Ария – Хаген хорошо знал, где он находится. Не смотря на высокое положение Ария, дом его был весьма скромного вида, хоть и немного больше остальных дощатых домов столицы бургундов. Очевидно, такой небольшой аскетической ноткой епископ решил заработать титул праведника в народе. Когда-то он жил здесь со своей дочерью Эммой, которая теперь переехала к Гизельгеру – это все знали. Неизвестно, почему, но Хаген всё равно ревновал Кримхильду к Гизельгеру, хотя очевидны интимные отношения последнего и Эммы – сестра его явно не интересовала в ином смысле, кроме как сестра.

Завернув за дом епископа Ария, Хаген заметил, что впереди него идёт какая-то женщина. Ещё чуть позже он осознал, что он видел её пару минут назад, подходя к дому епископа, выходящей из этого самого дома епископа. Чуть ускорившись, дабы догнать путницу, пройдя ещё несколько шагов, Хаген разглядел в походке и в манере одеваться богато в этой женщине ту самую дочь епископа Ария Эмму, о которой Хаген вспоминал несколько минут назад.

«Должно быть, возвращается домой к Гизельгеру…», – решил для себя Хаген, – «Но почему без стражи? Опасно… Ей может понадобиться спутник.», – только и успел подумать Хаген, намереваясь проводить её без её согла-сия на расстоянии, как из-за одного из следующих домов ей навстречу вышел некто в кольчуге и при оружии. Хаген сразу заметил, что такую амуницию могут носить только очень знатные стражники. Решив немного понаблюдать и повыжидать, бастард нырнул за стену первого попавшегося дощатого домика на этой широкой улице. Очевидно, его никто не заметил… Пока.

Улыбчивый своими жёлтыми зубами с редкой чёрной бородкой и такими же редкими и чёрными усами, словно у юнца, но по виду это был явно зрелый мужчина, стражник в шпангенхельме без наносника и других атрибутов вышел навстречу одинокой путнице.

«Не зря я увязался за ней.», – подумал Хаген, – «Каже-тся, этой девице нужна помощь…»

От этого неожиданного перед ней появления Эмма с резким и громких вздохом попятилась. Явно поняла, что влипла.

– Ну здравствуйте, мэдхен (по-немецки «девочка»)! – на-чал улыбающийся стражник, вместо ответа которому со стороны Эммы последовали игнор и разворот на 180 градусов для ухода в обратом направлении, – Ну куда это Вы!

Эмма направилась в обратном направлении, в сторону Хагена, но при своём оглядывании назад на стражника с жёлтыми зубами она не заметила появившуюся на её пути ещё одну цель – второго стражника в таких же доспехах – и врезалась в его грудь головой и телом с глухим ударом. Тот рассмеялся, схватил её руками, в ответ Эмма успела коротко взвыть, но её рот быстро заткнули рукой. Ещё через мгновение бедная ночная путница скрылась от взора Хагена вместе с двумя стражниками в переулке между двух домиков. Хаген понял, что медлить нельзя, и быстро двинул к месту происшествия.

– Постой! Мы же можем её застудить… Какой тролль тебе в суп насрал!? – по мере приближения стал различать разговоры Хаген, это говорил тот, с жёлтыми зубами.

– А мало ли, где эта шлюха поссать присела? – рассме-ялся другой стражник, тупого вида, с квадратной челюстью и пухлыми губами, торчащими из-под шлема, помимо усов моржа. Хаген встал за углом другого дома, ближе к месту событий, – Думаю, наш славный король не обидится, если мы доставим ему товар немного… подпорченным… – сделал вывод тот и засмеялся, – Помоги мне лучше усмирить эту суку!

– М-м-м! М-м-м! – в ответ промычала Эмма, с ужасом в глазах.

«Разумнее будет дождаться, когда эти двое разобла-чаться от своих доспехов. Или хотя бы один из них.», – прикинул Хаген. Эти двое были без щитов, но при доспехах, Хаген же не имел ни того, ни другого.

– Гундомар с нас шкуру спустит! – полушёпотом про-кричал с жёлтыми зубами.

– Да брось! – было видно, что он на две головы выше желтозубого, который по росту был чуть выше Эммы, верзила начинал терять терпение, вожделенная улыбка начала меркнуть, – Не для этих ли целей она и ему нужна?

«Гундомар, значит…», – осознал Хаген, и начал поти-хоньку извлекать свой меч из ножен.

Желтозубый ещё немного помялся, но не прошло и десяти секунд, как он решился:

– Эх, ладно! Будь по твоему. Один раз живём!

– Вот это настрой! – снова обрёл прежний ажиотаж и весе-лье высокий стражник, – Ты держи её, а я пока приготовлюсь…

Хаген приметил, что очень удачно для него, что «разоблачиться» и преступать к «делу» первым решил именно этот гигант, бывший примерно на голову выше Хагена. Хуже и опаснее было бы, если бы пришлось иметь дело с такой тушей в полном боевом облачении… Двое насильников в это время пристроили Эмму на небольшой столешнице за чьим-то дощатым домом, владелец которого и не смел сунуться наружу и посмотреть, что там за шум.

Насколько позволяло облачение, настолько этот вели-кан и разоблачился… Начал со отстёгивания пояса с мечом. Потом кое-как выскоблил из-под короткой кольчуги утеплённые штаны, приспустил их – кольчугу в таких условиях, увы, снять не представлялось возможным. В это время Эмма извивалась, как только могла, в руках второго стражника, с жёлтыми зубами. Великан решил «разоблачить» дочь епископа само-стоятельно.