Владимир Бабушкин – Борей. Книга 2. Граф (страница 3)

Непоседа ловко забрался на крышу фургона и самозабвенно начал чистить очередной мандарин.

– Ты не примат, а бездонное кладбище продуктов.

Абу, обиженно вытянул губы и протянул мне наполовину освобожденный от кожуры символ новогоднего праздника.

– Мне не жалко, но как бы тебе не стало плохо.

Зверек оскалился, пискнул, и уже не обращая на меня внимания, ссутулившись, сосредоточился на раздельном поедании долек.

Я же тем временем задумался о неожиданном знакомстве. Да, пожалуй, первая встреча с местным аристократом оставила горький привкус досады. Не привык я перед кем-либо склонять голову и унижаться. Дикая средневековая планета. Ну что за люди, обязательно нужно докопаться до одинокого странника. На кой черт мне сдался его замок. Показатель успеха и достатка, а выгребная яма на двух досках. Внезапно я ощутил легкое покалывание в кисти правой руки.

– Спасибо тебе, адмирал! Жаль, что ты Борей, не знаешь, как я получил эту награду от этого мощного старикана, – сказал я, с улыбкой глядя на светящуюся надпись кольца. Надпись «За отличие» на кольце, надетом на средний палец правой руки, мигнула зеленым светом и погасла. Сканер с орбиты прошел по мне, не задерживаясь.

«Почему не знаю? У меня же весь твой послужной список и этот мелкий Крыс с «Неустрашимого» добросовестно передал мне всю твою подноготную. Так, что не обольщайся, я проинформирован даже о твоих носках на люстре. Я удивлен, ты разве этого не знал? А адмирал, к твоему сведению, совсем не старик. Ему всего-то тогда было сорок восемь лет (теперь уже сорок девять). Меньше половины средней продолжительности жизни в империи. Он просто поседел рано, и думаю, что при встрече он тебе напомнит про картошку, если Ирина Сергеевна ему тогда пожаловалась», – в голове отчетливо прозвучал голос главного мозга космического крейсера «Борей».

– Вот, можешь ты испортить настроение! А ведь я так и не заставил ее чистить этот злополучный мешок клубней! И, теперь окончательно уверился, что правильно сделал. Боевой из нее пилот получился. Сейчас, наверное, уже на «Фрекен Бок» все двигатели по кругу поменяла, рассекая просторы космоса, – немного с грустью поностальгировал я о прошлом.

И все-таки интересно, откуда и куда направляется эта странная компания. Судя по запыленному костюму этого Жака, в дороге они уже длительное время, а до его замка не более тридцати лиг. Думаю, не торопясь и не загоняя лошадей, уже к вечеру они будут в своей цитадели, если колесо не подведет. Мне же при моих темпах до ближайшей деревни пару дней пути. А куда мне торопиться. Я в отпуске и задач, требующих экстренного решения у меня нет, а там – куда кривая выведет. Как и любой человек, я на сто процентов уверен, что необходимо для полноценного отдыха на природе. До вечера времени еще много, нужно найти живописную полянку, отправить Нэда на охоту и приготовить что-нибудь мясное. Специи и коньячок в стилизованном под бутыль глиняном кувшине ждали своего часа. Планы на вечер у меня были радужными. В рассуждении о будущем чревоугодии всякий негатив ушел на задний план, и я продолжил свой путь, полностью отдавшись пустым размышлениям и созерцанию окружающей природы. Мои мысли прервал лай собаки и детский визг. Оставив мерно шагающих лошадей, я бросился бегом вперед в предчувствии очередной неприятности.

– Ни минуты без приключений. Все заготовки псу под хвост! Что-то не клеится у меня «контакт третьей степени» с местными зелеными человечками, – эти слова я выпалил на бегу, наблюдая за проглядывающими сквозь деревья силуэтами на повороте дороги.

Открывшаяся за поворотом картина вызвала у меня противоречивое чувство. У обочины стояла закутанная в платок старушка и клюкой пыталась отогнать собаку. Из-за спины ее выглядывал мальчик лет двенадцати и испуганно выл, ухватившись руками за ее юбку. Пес радостно лаял и, приседая, отскакивал на каждый взмах палки.

– Нэд, фу! Ко мне, хот-дог! – громко крикнул я, – облаять это не совсем правильный путь для налаживания связей между цивилизациями. Хотя, нужно признать, в этом что-то есть!

Пес подбежал ко мне и уселся рядом у ноги. Его лохматая физиономия, после моей последней фразы, только не светилась от удовольствия. Высунув розовый язык, он словно со счастливой улыбкой наблюдал за незнакомой парочкой. Тем временем женщина обессиленно уселась на землю, а ребенок, обняв ее за плечи и всхлипывая, смотрел на агрессора.

– Дедушка, это твоя собака? – от слов сидящей женщины я испытал когнитивный диссонанс. Прозвучавший голос принадлежал совсем не пожилой старушке, а девочке с виду, примерно, пятнадцати-шестнадцати лет. Закутанное в старенький платок лицо и ссутулившаяся фигура ввели меня в заблуждение.

– Это Нэд, он добрый и не кусается, просто мы давно в пути и ему очень скучно. Он думает, что это игра. Не бойтесь его, он больше не будет. Правда, Нэд? – я вопросительно посмотрел на собаку. – Это «свои», запомни это, дружище!

Пес поднялся и пошел в сторону сразу напрягшихся и затихших детей. Не доходя до них пару шагов, он вытянул морду и начал раздувать свой черный кирзовый нос. Но Нэд был бы не Нэдом, если бы не выдал по завершении знакомства очередной перл. Закончив обнюхивать незнакомцев, он удивленно выпучил глаза и начал чихать, морщась, словно в этот смешной газовый анализатор попал перец.

– Я сказал, познакомься, а не принюхивайся! Ты еще права и ПТС спроси, – сказал я, не удержавшись от улыбки. Пес в очередной раз сорвался с места и побежал вперед по дороге, при этом умудрился еще пару раз фыркнуть, мотая головой. Повозка, движимая размеренным шагом пары лошадей поравнялась со мной и, следуя моей команде, остановилась.

– Успокоились? Ну, давайте знакомиться. Как вас зовут, маленькие паломники, и куда направляетесь?

– Меня зовут Айрин, а братика моего – Вивьен. Идем мы в город, в надежде устроиться в приют. Мы погорельцы из села Залесово. Папа мой был кузнецом, а мама лекаркой, они угорели при пожаре, а я смогла вытащить из огня только своего братика. Подайте, дедушка, ради Бога на пропитание, – все это девчушка выдала как заученное стихотворение. Судя по скудным пожиткам, у детей возникли серьезные проблемы с пропитанием.

– И давно вы в пути? – спросил я, игнорируя просьбу и направляясь к заднему борту фургона.

– Три дня уже в дороге. А тебя как зовут, дедушка?

– Мое имя Сулейман ибн Дауд, но вы можете меня звать просто дедушкой Соломоном, – говоря это, я достал из сундука-термоса кувшин с холодным молоком. – Абу, тащи сюда две кружки.

– Кто это? – испуганно спросила Айрин.

Оба ребенка удивленно уставились на подбежавшую к ним обезьянку. Абу присел напротив детей и, держа подмышкой две глиняных кружки, в свою очередь с любопытством рассматривал ребят. Пискнув и скорчив гримасу, комично напоминающую улыбку, он протянул детям кружки, которые они робко приняли в руки

– Это и есть Абу – мой друг, жонглер и акробат нашей маленькой труппы, – говоря это, я разливал по кружкам прохладный напиток.

– Абу, там у нас еще пироги были. Неси их сюда. Или ты их сточил как мандарины?

Обезьянка юркнула в фургон, и через секунду выскочила из него, неся подмышкой небольшой холщовый сверток. Распутав завязки у принятого мешочка, я вынул из него два румяных пирога с мясом и протянул их детям.

– Благодарствую, дедушка, – тихо сказала девочка, и ребята принялись за угощения. Айрин старалась это делать очень аккуратно, но мальчик, жадно поглощающий свою долю, выдал их оголодавшее состояние.

Ситуация наводила на размышления. Что делать? На кой ляд мне эти внезапные попутчики? Сходил, называется, за хлебом. Бросить теперь я их точно не смогу, но куда их девать, ума не приложу. На Пятницу никто из них явно не тянет. Ладно, довезу до города, а там время покажет.

Рассуждая над возникшей проблемой, я внимательно рассматривал горе путешественников. Худощавый мальчик с покрасневшими от слез глазами обладал типичной славянской внешностью. Кудрявые белокурые волосы, наивные и словно удивленные голубые глаза, правильный нос, чуть выступающие скулы, еще не выраженный детский подбородок – все это говорило о непосредственности и простоте характера. Взглянув в лицо девочки, я непроизвольно вздрогнул. Левая щека у ребенка была обожжена, отчего подбровная дуга опухла и прижала веко покрасневшего глаза, грубо искажая его разрез. По местным меркам это была горькая трагедия для ребенка, тем более женщины. Несчастная девочка была довольно симпатичной: голубые глаза, маленький, чуть вздернутый носик, чувствительный рисунок пухленьких губ – все эти признаки указывали на то, что из ребенка могла бы вырасти красивая невеста. Платок, из-под которого свисала на грудь русая коса, она носила, видимо, с целью скрыть ожог, обезображивающий левую сторону лица. Рана еще не зарубцевалась, и на платке выступало пятно от сукровицы. Заметив мой взгляд, Айрин наклонила голову и непроизвольно прикрыла ладонью левую сторону лица. На девочке была выцветшая белая холщовая рубаха, собранная по горловине с практически выцветшим красным узором. Поверх рубахи был надет когда-то красный сарафан, теперь имеющий бледный розоватый цвет. Мальчик также носил белую рубаху, подвязанную веревочным поясом, и серые штаны. На ногах у детей были обуты лапти с онучами, перевязанными лыковыми оборами. Вся одежонка была хоть и старая, но чистая и подшитая. Из вещей у них был только небольшой узелок, подвешиваемый на клюку.