Владимир Бабушкин – Борей. Книга 2. Граф (страница 12)

– Нет, вы только посмотрите на нее – «нога чешется»! Он точно сведет меня с ума. И где сейчас твой «дедушка»? – в слово «дедушка» Изабель вложила весь сарказм, скопившийся у нее за весь прошлый день.

– Он пошел на берег разминаться, госпожа, и он не дедушка, а наш дядя, – возмущенно вступился за растерявшуюся сестру Вивьен. Айрин опустила руки и понуро поникла головой.

– Ладно, «племяннички», пойду, найду его, провожать меня не надо, – властно взглянув на детей, баронесса направилась к берегу реки. Выйдя на берег, она разглядела полуголую фигуру факира, медленно вращающего клинками. Иноземец стоял к ней спиной,и она, приближаясь, не смущаясь, рассматривала перекатывающиеся мышцы и плавно двигающиеся и замирающие клинки, пытаясь понять правила и логику движений. Бросив случайный взгляд на кусты напротив ристалища, она чуть не прыснула от смеха, при этом, чуть не выдав себя. Картина на песчаном пляже чем-то напоминала вчерашний вечер. На берегу были зрители. Собака лежала метрах в десяти от представления, высунув розовый язык, и преданно смотрела на своего хозяина. Иногда пес отвлекался и злобно ловил пастью летающих насекомых. Абу был в числе наблюдателей. Облокотившись на лохматого друга и небрежно обняв его левой рукой за шею, примат вальяжно развалился под лучами солнечного диска. Скрестив нижние конечности и поедая злополучный мандарин, непоседа походил на председателя приемной комиссии, или пересытившегося зрителя кинотеатра. Он периодически выплевывал косточки в сторону и с покровительственным видом наблюдал за происходящим. Не хватало только попкорна и 3D-очков, Нэд сразу заметил девушку и, повернув голову, с невысказанным вопросом уставился на нее. Изабель с просящим взглядом рефлекторно поднесла пальчик к губам. Эта собака снова удивила ее своим умом, Нэд, не увидев в ней угрозу, повернул голову к хозяину. Обернувшись вновь к старику, она больше не могла оторваться от смертельного представления. Соломон начал ускоряться, двигаясь хаотично приставным шагом в разные стороны, он продолжал вращать оружием. Движения рук, казалось, оставались по-прежнему плавными, однако клинки стали сливаться, постепенно превращаясь в сверкающие сферы. Ей показалось, что еще чуть-чуть, и они вообще исчезнут. Так продолжалось чуть больше минуты, затем фигура резко замерла, склонив голову и скрестив руки на груди, так что из-за плеч торчали только отточенные лезвия сабель. Спустя секунды, факир словно взорвался, прыгая, приседая и перекатываясь в брызгах поднятого песка, он начал рубить установленные кругом шесты. Рубка длилась не более пары секунд. Все шесты, кроме одного, еще падали на землю, когда Соломон закончил представление, присев на одно колено. Он удивленно разглядывал баронессу. У девушки от увиденного пробежали мурашки по спине, но, взяв себя в руки и стараясь не дрогнуть голосом, она с долей ехидства спросила:

– А четвертый убежал? – указала она на единственный неподвижно замерзший шест.

– Отчего же, он просто не знает, что уже умер, – сказал я, поднимаясь и толкнув концом клинка верхушку столбика. Обрубок около двадцати сантиметров качнулся и упал в утоптанный песок.

– Однако! Довольно смертельный танец.

– Чем обязан, баронесса? – спросил я, надевая рубаху. Вытерев лезвия холщовой тряпкой, я собрал их в сверток и подошел к Изабель.

– А скажи, уважаемый факир, сколько тебе лет? – чуть склонив голову на бок, словно оценивая меня, поинтересовалась девушка.

– Шестьдесят стукнуло, – как мне кажется не задумываясь, ответил я, чувствуя подвох в вопросе. – Предвосхищая твой вопрос, скажу, что я старше сестры на двенадцать лет, а Вивьен поздний ребенок. Тебя это смущает?

– Нет, конечно, просто, надо признать, что это довольно преклонный возраст. Как тебе, уважаемый Соломон, удается так хорошо сохранить физическую форму? – вопрос Изабель задала с притворной наивностью, глядя пронзительным взглядом мне в глаза.

– Благодарю за комплимент. Не курю, не пью, регулярно занимаюсь спортом. Рецепт очень прост, – с той же непосредственностью ответил я, чувствуя себя так, словно беседую со следователем.

– А что означает «не курю», это как-то связано с женщинами? – продолжила допытываться баронесса с едва заметной ноткой смущения.

– Что ты, никакого отношения к связанным женщинам это не имеет, – с улыбкой озвучил я внезапно родившийся каламбур и пояснил: – Курение это распространенная у меня дома вредная привычка вдыхать легкими табачный дым. Табак это такое растение, листья которого используются для этой цели.

– Что же, это радует, – слегка зардев, кокетливо улыбнулась собеседница.

Ох и лиса! Что же ты от меня хочешь? Вероятно, что-то задумала. Но до чего красива, чертовка! Мы пошли к фургону, при этом Изабель взяла меня под руку. Шла она с левой стороны, и я незаметно, ну как мне кажется, бросал быстрые взгляды на ее точеный профиль. Она была удивительно красива. Черные волнистые волосы, убранные в замысловатую прическу с плетением локонов, открывали только ушки, а дальше ниспадали водопадом до самых лопаток. При этом молодая бархатная кожа на щечках и, на мой взгляд, идеальном подбородке переходила в ровную и гармоничную шею. Ее взгляд был каким-то грустным и словно оценивающим, подчеркивая ум и проницательность. Эти соболиные брови, карие задумчивые глаза, прямой носик, форму которого не смог бы повторить даже Микеланджело и, наконец, эти чувственные губы, притягивающие, словно вода жаждущего путника – все это лишало меня рассудка. Мне кажется, я бы задохнулся, но не выпустил бы ее из своих объятий. Когда она поворачивала голову в мою сторону, я быстро отводил взгляд, таясь словно воришка, застигнутый на месте преступления. В какой-то момент, повернув голову ко мне, она случайно уронила взгляд на растительность на берегу. Услышав ее смех, в котором слышались приятные грудные нотки, я проследил за ее взглядом и увидел вполне привычную для меня картину. Вдоль берега по траве бежал Нэд, а на спине его сидел, сгорбившись, Абу, цепко ухватив своего товарища за холку.

– Ты права, госпожа Изабель, действительно комично. Нужно будет включить это как один из номеров моего представления. Назовем его «Уставший кочевник», – поддержал я смех попутчицы. – А если серьезно, то мои друзья всегда рядом и готовы помочь в трудную минуту. Это мои маленькие телохранители.

– Что касается размеров Абу, с этим я, пожалуй, соглашусь, а вот насчет габаритов песика я бы воздержалась от такой уничижительной оценки.

Я кивнул головой, прекращая этот пустой разговор.

– Зачем ты меня искала, дорогая Изабель? – случайно выговорил я вполне нейтральный оборот, приемлемый в моем цивилизованном обществе.

– Ооо!! «Дорогая» – это что-то новенькое, – девушка, отстранившись, удивленно посмотрела на меня. – Впрочем, разговор, для которого я тебя искала, деликатен и подразумевает доверительные отношения. Скажи, Соломон, ты лекарь?

– Тебя что-то беспокоит? – встрепенулся я, выражая всем видом участие.

– Ты не ответил на мой вопрос!

– Надеюсь, что это останется между нами, ведь мне тяжело солгать тебе, баронесса. Да, могу вылечить многие болезни, но прошу тебя оставить наш разговор в тайне. Это не та деятельность, в которой я бы хотел получить известность. Но хорошему человеку я с удовольствием окажу помощь. А ты хороший человек, плюс ко всему ты еще и очень красива, посему ты можешь полностью на меня рассчитывать. Но напоминаю, что все это должно остаться между нами.

– Ты не поверишь, Соломон, секретность – это и одно из моих требований. Хотя о моей болезни не знает только, наверное, твоя собака.

– Неужели все так запущено?

– Даже не знаю, как сказать. Заметил ты или нет, но я всегда хожу в глухом платье, тогда как Лилу, к примеру, может позволить себе декольте, – покраснев, с надеждой посмотрела она, намекая на болезнь.

– Понятно, кожное заболевание в виде сыпи на теле, – кивнул я головой. – Я могу тебе помочь, но я должен убедиться, что это именно то, о чем я думаю. Так что ты должна показать мне больное место.

Изабель замолчала, задумавшись, и мы прошли еще некоторое расстояние. Когда до фургона оставались считанные метры, она встрепенулась.

– Я должна подумать.

– Что ж, это твое право, но помни, что я с удовольствием помогу тебе, – после моих слов она высвободила мою руку и быстрым шагом направилась к себе в шатер. Проводив ее долгим задумчивым взглядом, я повернулся к своим подопечным. Мельком взглянув на казанок с кипящей водой и перекатывающимися в нем картофелинами, я перевел взгляд на Айрин. Девочка поджала губы и в упор смотрела на меня, уперев ручки в бока. Ба, да у нас тут доморощенный Отелло! При всем грозном виде девочка, ничего, кроме смеха у меня не вызывала.

– Ты что надулась? А вдруг сейчас лопнешь, как мне потом тебя лечить? Нитками сшивать?

Вивьен, внимательно следящий до этого за костром, услышав мои слова, закатился детским заразительным смехом.

– Дядя, мы ее рыбным клеем скрепим!

– Кстати, а что это вы, кровиночки мои, ходите в этом отрепье и позорите мои седины. Там в фургоне целый мешок обновок. Идите, примеряйте, а я пока пюре приготовлю.

Не успевший зародиться конфликт лопнул, как мыльный пузырь. Оба ребенка наперегонки бросились в фургон, чуть ли не сшибая все на своем пути. Через минуту из фургона ожидаемо раздался радостный визг и заливистый смех. Хорошо быть обеспеченным человеком! Что для меня сущие пустяки, здесь порой является пределом мечтаний. Что-то есть захотелось. Быстренько слив воду, я пересыпал картофель в кастрюлю, залил молоком, добавил масло и оперативно все столок. Достав из холодильника пакет с котлетами, я выложил их в казанок, предварительно смазанный маслом. Котлеты нужно было только подогреть. Переворачивая котлеты, я не заметил, как передо мной появились воспитанники. Вивьен выглядел как маленький барчук. Белая рубаха с небольшим отложным воротником, с тонкой кружевной лентой по краю. Серые одноцветные штаны, заправленные в тупоносые хромовые сапожки. Поверх всего этого обычный для этого времени камзол черного цвета с деревянными пуговицами, обернутыми замшей. Голову украшал черного цвета берет без всяких изысков. Девочка совершенно преобразилась. Она стояла в длинном коричневом платье с треугольным, довольно глубоким воротником, но без вульгарного намека на декольте. Под платьем прослеживалась рубаха белого цвета с кружевным стоячим воротничком и чуть выступающими белыми манжетами. Платье не доставало до земли чуть более пятнадцати сантиметров, демонстрируя острые носки черных замшевых сапожек. Поверх платья располагался камзол более темного, чем платье, цвета, с серебряными пуговицами. На голове красовалась коричневая, под цвет наряда, шапочка с небольшим белым пером, чем-то напоминая головной убор стюардессы. Женские формы пока не сильно выделялись, но это была по местным меркам уже невеста. Всю картину портил злополучный бинт, уродующий общую гармонию формы и цвета.