Владимир Бабкин – Революция (страница 5)

Усмешка.

— Хороший выбор. Почему сейчас?

Михаил спокойно воспринял перспективу стать Наследником-Цесаревичем. Учитывая, что у Павла с Катей больше не будет сыновей, то Михаил, следующий в очереди. Конечно, в теории, Павел мог развестись и жениться ещё раз, и Церковь бы закрыла глаза на развод и прочее. Но, я не дам это сделать. Ведь я — Император и Глава Церкви по факту.

— И когда ты собираешься устроить чистки и дать команду Тайной канцелярии арестовывать и хватать всех недовольных тобой среди элит?

Киваю. Умный у меня Наследник. Не зря столько лет он был капитаном корабля и командующим Средиземноморской эскадрой. Он прекрасно знает, что бунт на корабле должен быть подавлен самым жестоким образом. Даже если другие корабли расстреляют из пушек мятежный флагман.

Можно ли добро сотворить из зла? Я не знаю. Я не апостол и не философ.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СЕСТРОРЕЦК. НАРТОВСКИЙ ЗАВОД. 11 апреля 1782 года.

Генерал граф Андрей Нартов инспектировал собственный завод. Ну, не совсем так уж и собственный, но он носил его имя. А, вообще, завод был частью «Промышленного общества на паях 'Заводы барона». И был он сегодня здесь именно не как совладелец предприятия, а как генерал-инспектор от Техническо-промышленной комиссии Военного Министерства Империи.

— Ваше сиятельство, внедрение десятичасового рабочего дня привело к возникновению трудностей набором рабочих, и в особенности, технических специалистов. Сестрорецк, конечно, промышленный город, но перевод завода на трёхсменный режим работы требует людей.

Граф осматривался в цеху. Сверкали огни ламп Нартова, его приёмного отца, Царствие ему Небесное. Стучали паровые молоты, двигалась паровая лента конвейера, по которой ехали бесколесные ещё рамы бронеходов. Универсальные. «Платформы» как говорил его отец. В конце ленты их ставили на колеса и выкатывали в один из трёх залов. В правом собирали скреперы, в левом краны, в среднем зерноуборочные комбайны или другую какую технику. Ещё год назад было так. Теперь же все три цеха заняты под бронированные машины. Ещё один — тракторный, перепрофилировать не стали, но будущие тягачи тоже немного там бронируют.

Собственно, объективно говоря, конвейерная сборка не была придумкой Андрея. Просто Император выразил недовольство медленной сборкой его продукции и потребовал от сына создать несколько секретных цехов, где каждый рабочий выполняет лишь одну задачу, вбивает условную заклёпку в третье отверстие с левого борта машины.

За последние годы уже шесть конвейерных линий сделали. Два паромобильных. Для их сборки конвейера — песня. С тракторами сложнее. Тяжелей они. Теперь ещё новая, хотя и ожидаемая проблема — рабочие руки. Особенно учитывая секретность производства. Вроде всё просто: бей да крути. Но и это, для вчерашних крестьян, сложно. А иностранца взять — ни-ни! Своих же токовых ещё в достатке нет.

Отец поставил в январе цель — до конца года произвести и откатать сто бронетягочей БТ-3, полсотни бронеходов БХН-80. Это не считая десятка 81-й «БуХаНки». Но она потяжелее будет и делается по старинке. Как её по финским болотам тащить Андрей до сих пор голову ломал. Но для парадов или если на кораблях вести… Так что вот вынь и положь. Ну, и что, что ты родной сын Императора? Тут даже Леночка мало чем поможет родному брату. Отец терпеть не может кумовства. Тебе дали столько денег, что страшно сказать! Ты инженер? Так ищи решение! Дай результат, ибо война почти уже на пороге!

Петербург, Москва, Сестрорецк, Новгород, Казань, Нижний Новгород, Тула, Екатеринбург, Челябинск, Мариуполь, Ижевск — промышленные центры Российской Империи переходили на военные рельсы. Пусть постепенно, но уже совершенно очевидно.

Глава 2

Августейшие страсти

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 13 апреля 1782 года.

— Слушаю тебя, пап.

Я выдернул Павла «на пару минут» из Зала Семьи. Тихого уголка для самых близких. Места, где можно было снять маски. Там каждый сам, без слуг, наливает чай и расставляет свои фигуры. Нет, мы не играли в шахматы. Партия уже сыграна. Здесь же можно было поговорить без обиняков и лишних ушей. Всё сказанное здесь — оставалось в Зале. Нет, Зал Семьи — это не какой-то там Совет, где члены условного Правления за что-то голосуют. Голосования бывали, но редко и носили сугубо совещательно-рекомендательный характер для Императора. Но, чаще, никаких голосований не было в принципе. Я выслушивал мнение всех членов Семьи, однако решения принимал сам.

Тем более что из дюжины возможных участников данного заседалова в Петербурге были лишь пятеро, включая меня самого, а моя Лена в их состав пока не входила. Я мог её пригласить на наши семейные посиделки в качестве специальной гостьи, и никто бы мне не смог перечить, ибо я в своём праве. Но, конечно, как всякий опытный политик, я старался повестку дня «вентилировать» заранее, дабы большинство членов Семьи согласилось с моим мнением и решением, а не устраивало мне при обсуждении или после него некую фронду. Вот и сейчас я выдернул Павла из-за общего стола в Зале. Теперь вот сидим в креслах, а вдоль стен стоят рыцарские доспехи с мечами в ножнах. Лена даже выразила сомнение в том, разумно ли тащить Павла на такой разговор в зал, где холодного оружия чуть меньше, чем на средневековой баталии.

Я лишь улыбнулся ей.

— Сын не поднимет руку на отца. Я уверен в этом. Тем более что сильно загонять его в угол я не собираюсь.

А Кати здесь нет. Она, в числе прочих, сидит в Зале Семьи и ждёт нас.

Киваю.

— Да, сын, я хотел серьезно поговорить с тобой. У нас мужской разговор. Предупреждаю сразу — я говорю с тобой, а не с Катей. Посовещаться с ней я тебе не дам. Мы вернёмся за стол, когда всё начнётся. Не буду возражать, если ты ей вкратце изложишь за столом на ухо суть того, что я скажу. И то, только из уважения к тебе. Решение принимать будешь ты. Здесь или там за столом.

Паша совсем не куртуазно поковырялся мизинцем в ухе. Кивнул.

— Я слушаю тебя, отец. Давай не будем тратить время впустую. Ты хочешь поговорить о правах на наследование Престола, верно?

О, нет, Павел дураком не был никогда. Характером слаб — это правда. Но, точно не дурак.

— Да. Верно.

Вновь кивок.

— И насколько я понимаю, дело не в Лене и не в ещё не родившимся твоём будущем сыне от неё?

— Да, он ещё не родился, тут не о чём говорить. В любом случае, если будет мальчик, он будет слишком далеко от Русского Престола, чтобы всерьез рассматривать его возможные права и притязания.

Наследник-Цесаревич усмехнулся.

— А от Прусского Престола?

Усмехаюсь в ответ:

— И в кого ты такой умный у нас?

Улыбка.

— В тебя. И в маму. Надеюсь, что я не слишком глуп на вашем фоне. Пап, выводы очевидны. Катя, да, цепляется за Русскую Корону, но, лично мне, всё ясно. Решение ты уже принял. И куда нас с ней ты решил отправить? Надеюсь не на Аляску? Там скучно и холодно.

— Боишься, что твоя Катя там заскучает и замёрзнет?

Павел покачал головой.

— Нет. Я за дочерей боюсь. Я уже сына глупо потерял.

— Ваши дочери уже взрослые, у них есть обязанности при Дворе. И, конечно, на Аляску я вас не собираюсь отправлять. Там ТЕБЕ нечего делать, хотя ты умелый администратор. Эпопея с наводнением в Петербурге продемонстрировала твои прекрасные таланты в качестве управляющего в кризисной ситуации. Да и жена твоя тоже была паровым двигателем в борьбе со стихией. Тут я перед вами обоими снимаю шляпу.

Сын промолчал. Невысказанный вопрос был очевиден.

— Ты хочешь спросить: «Почему»?

Кивок.

— Да, отец. Я выполню твою волю. Но, я хочу понять.

Я помолчал, подбирая слова. Конечно, я сцену внутри себя проговорил и прорепетировал много раз. Был готов к любому сценарию, включая скандал, истерику и агрессию. Но, сын был просто мрачен, но сдержан в эмоциях.

— Причин несколько. Как ни банально это прозвучит, но я люблю тебя и своих внучек. И боюсь за вас. — Катю я вывел за скобки, и Павел это отметил, судя по выражению глаз. — Но, прости сын, Империю ты не потянешь. Просто потеряешь. И я очень боюсь, что после моей смерти, тебе устроят государственный переворот. Твоя жена и устроит.

Он хмыкнул.

— И как она это устроит? У нас нет сыновей. Да и опора в армии у нас слаба. Тем более у неё лично. За ней войска не пойдут.

Разговор переходил в опасную плоскость. Не хотелось подсказывать ему, как можно устроить переворот. Но, с другой стороны, он же не дурак. И Катя не дура.

— Объявят тебя сумасшедшим и возьмут под опеку, как уже делали лет пятнадцать назад с Георгом III. И не факт, что тебя быстро вылечат. В любом случае, ты правильно заметил, что опора в армии у вас слаба. Главное, что у тебя слаба. Ты не проявил себя, как полководец.

Кивок.

— Особенно в Гжатске, когда я потерял Штандарт.

— Да. И не только там. Проблема в том, сын, что Император, конечно, Помазанник Божий, но элиты к этому относятся довольно спокойно. Весь век в России переворот за переворотом.

— Но, твоё правление — просто образец стабильности власти. Даже главный самозванец не смог поколебать твою власть. — Он помолчал. — Знаешь, когда я всерьез начал полагать, что ты меня в конце концов отодвинешь от Короны? Там, в Гжатске. Я смотрел, как ты носишься на коне по полю боя, как воодушевляются полки, как они идут на смерть за тебя. А мои Атаманцы бросили в грязи и меня, и Штандарт. И поспешили убраться с поля боя. Даже мой Штандарт вернули мне твои уже Атаманцы и кирасиры. Честно сказать, я ожидал, что ты меня отречешь от прав на Корону ещё там, в Гжатске. Но, ты тянул до последнего. До сегодня. Почему?