Владимир Бабкин – Революция (страница 4)

Жена меня проводила напутственным: «Иди, уж. Мы тут пока посплетничаем».

Киваю.

— Миша, пойдём-ка быстрее, пока наши дамы не передумали.

Тут уж рассмеялись все.

Анна отпила чай.

— У вас и чай дегустаторы проверяют?

Кивок.

— И чай. Сегодня муж меня напугал вопросом, кто проверяет ингредиенты к моим соусам.

— Всё настолько серьезно?

Лена лишь вздохнула.

— Я не знаю, дорогая. Может Пётр просто дует на воду, боясь, что там окажется кипящее молоко. Не знаю. Но, у него один ответ на всё: «Зато мы до сих пор живы».

Аня неопределённо кивнула:

— Знаешь, со времён Рюрика и раньше его, моих Смоленских предков и травили, и казнили, и всякое было. Но, поскольку, я всё ещё жива, то, видимо у них получалось. — Тут Анна вдруг сообразила, что допустила бестактность, фактически указав жене Императора, что она ей не ровня. За Анной века и века благородных кровей, а Лена — дочь крепостной. — Ой, прости, я имела ввиду то, что…

Елена улыбнулась.

— Ничего. Всё в порядке. Я давно привыкла.

— Прости, я не хотела. Правда.

Лена лишь вздохнула. Да, она часто слышала нечто подобное, особенно за своей спиной. И пусть она родилась уже баронессой. Сейчас она уже Светлейшая Княгиня. А когда официально выйдет замуж… Нет, Императрицей она не станет. Закон, который Император же и учредил, не допускает этого. Только и «всего лишь» Великой Княгиней-Супругой. Ну, и Царицей Прусской, как без этого. Но, высший свет никогда не забудет, что она — дочь крепостной девки. Даже если это крепостная — любимая женщина Императора и была пожалована русским титулом баронессы Нартовой и гольштинским эдле фон Прозор.

Михаил закурил свою морскую трубку, выпуская клубы ароматного дыма. Я не курил, потому просто пил чай. Китайский. Очень элитный. Ну, других мне просто не привозят. Не поймут-с.

— Как тебе сегодняшнее заседание Императорского военного Совета?

Миша пожал плечами, зевнул, прикрыв рот ладонью, и заметил спокойно:

— Как всегда у тебя реальные события и цифры не совпадают с такими совещаниями. У меня ощущение что даже твой Начальник Главного Штаба не владеет всеми данными. А ты всё множишь, как ты выражаешься, «туман войны». Я понимаю зачем ты это делаешь, но и опасаюсь этого. Если шведы ударят первыми, то у нас начнётся хаос, который перерастает часто в панику. И я не очень понимаю, зачем для подготовки войны со Швецией ты поставил начальником Главштаба шведа. Пусть и на русской службе?

Киваю.

— Да, шанс того, что всё, о чём мы говорим на Заседании Императорского военного Совета не позже, чем через неделю, окажется в Стокгольме и Париже очень и очень велик. И дело не только в шведе — начальнике Главштаба, всё же он не перебежчик а мой карельский подданый из Борго. И без него есть кому донести про наши дела. Павлу в частности.

Михаил удивлённо поднял брови.

— Подозреваешь Наследника в измене?

— Необязательно. Но, насколько я знаю, он всякий раз приходит домой и советуется со своею Катериной, рассказывая всё, что слышал и о чём догадывается. Или сомневается. Возможно, советуется искренне добродушно, однако то, что он болтает, уходит за кордон.

Михаил затянулся, и, подумав, уточнил:

— Думаешь, что Катерина?

Пожимаю плечами.

— Сын, если бы у меня были доказательства, а не сомнения, то Катерина бы уже давала показания в Тайной канцелярии. Но, сомнения у меня есть весьма серьезные. Но, Катя лишь прикидывается убитой горем полубезумной. Она отлично соображает. С ледяным спокойствием.

— Тогда почему ты её не ушлёшь в ссылку? Хотя бы в имение куда-то.

— А Павел? Но, ты прав, дальше тянуть нет никакой возможности. Не поверишь, я сегодня напугал Лену, лишь спросив, кто проверяет специи для её соусов всяких. Верно — никто.

Хмыканье:

— Реально опасаешься?

— Скорее дую на воду вместо молока. Но, вода точно не холодная. Вспомни нашу славную историю прежнего царствования. Леопольдовна усомнилась в верности Лисаветы Петровны. Но, поверив её клятвам, отпустила из дворца. Чем закончилось?

Кивок Михаила:

— Лисавета тут же устроила государственный переворот, не став ждать, когда у Леопольдовны появятся доказательства её измены.

— Верно. Уверен, что Катерина чувствует, как сгущаются тучи. Она стала очень осторожна. Опять же, вспомни, что Лисавета просто ухватила кучку отщепенцев, которым было нечего терять и захватила Леопольдовну во дворце, а с ней и малолетнего Императора Иоанна Антоновича. Или вспомни меня самого. Как только поступили непроверенные сведения о гибели Лисаветы и Разумовского, я выступил на Москву, подняв верные мне войска на фактический мятеж и переворот.

Миша заметил:

— Насколько я знаю, у Кати нет верных войск.

— У Кати может и нет, но ты видел сегодня генералов на Военном совете. Хотя бы один из них может выступить на её стороне и поднять свои войска. А нам ведь много и не надо вдруг что. Лисавете хватило пары сотен солдат для захвата дворца и Императора. В ИВС паркетных и трусливых нет.

Усмешка.

— И среди них генерал-аншеф Иван Анучин, один из твоих самых доверенных генералов.

— Да, жизнь полна парадоксов. Солдат Иван выслужился до генерал-аншефа просто выбрав правильную сторону и верно служа. Ты сам отлично знаешь, что моим правлением многие недовольны. В том числе и среди генералов.

Миша пыхнул трубкой.

— Да, есть такое дело.

— А ты ещё вспомни, что переворот Лисаветы готовили в Стокгольме и в Версале. Обещали деньги, поддержку и войска при условии, что она потом уступит Швеции всё то, что её Царственный отец Пётр Великий отвоевал у шведов в Северной войне. Лисавета, обошлась без их услуг.

Кивок.

— И Швеция объявила России войну. А ты на этой войне воевал.

Хмыкаю.

— Ну, меньше слушай солдатские байки. Мне было четырнадцать лет. Какой из меня воитель?

— Тем не менее. Ладно, так что ты собираешься делать? Ты ж не просто так начал этот разговор, пока наши дамы разводят светские беседы в салоне.

— Да, сын. У нас серьезный мужской разговор. Времени больше нет. Обойдёмся без политесов. Я принял твёрдое решение удалить Павла из Престолонаследия Русского и Прусского. Ты у нас следующий в очереди. Примешь титул Наследника-Цесаревича. Когда-нибудь ты станешь Императором, а твоя Анна — Императрицей. Всероссийской.

Удивлённо поднятые брови:

— Всероссийской?

— Да, сын.

Михаил попыхтел, наконец изрёк:

— Ты хочешь оставить прусскую Корону за Еленой?

Киваю.

— И за нашим будущим сыном. Конечно, они присягнут тебе, как Императору Унии России и Пруссии, но Корона у них будет своя. Пусть ты и будешь их сюзереном, как Глава Дома Ольденбургов мой сюзерен, как владетельного Герцога Гольштинии и прочего там.

Я видел, что Миша ничуть не удивился такому повороту. Наш с Леной сын будет лишь седьмым в очереди на российский Престол. В любом случае, пока сюзереном Прусской Короны являюсь я сам, на правах личной Унии. Пруссия — независимое от России Царство. Я его завоевал, и пруссы присягали в верности лично мне, а не Русской Короне. Так что я в своём исключительном праве.

— А с Павлом что?

— Я ему могу отдать в управление Гольшинию. Я пока остаюсь герцогом, а они с Катей пусть там правят на здоровье.

— Альтернатива?

— Могу Катю постричь в монашки. Ей пойдёт новая причёска… Как вариант вместо Гольштинии поедет в Патагонию.