Владимир Бабкин – Революция (страница 43)

Билярске городище тоже теперь в Дворцовом ведомстве. Думаем даже департамент создавать истории и археологии. Тут нужно понимать, что все эти приобретения — это не моя частная собственность. Императору принадлежит вся Империя, но мне не принадлежит практически ничего по факту. Да, я — самый богатый человек России и Пруссии, а, возможно, и всей Европы, но это не моя собственность — всё это достанется Михаилу в России и Юрию в Пруссии. Та же Лена, после моего ухода на покой (так или иначе, все мы смертны), получит весьма вкусное содержание, дворцы, имения, но, объективно, она будет намного беднее того же моего старшего сына Андрея. Он всего на неделю старше Петра, но старше же.

В наше время было много ни на чём ни основанных разговоров и восклицаний о том в что в частной собственности Николая Второго было полмиллиарда золотых рублей. Мол грабил страну и всё такое. Кровавый тиран.

Да, он жил во дворцах и имениях, имел автомобили и целый Гараж со множеством элитных моделей, но все это лично к нему имело очень опосредованное отношение. Это не его собственность, а Дворцовая. А сам он, как Император получал только выплаты из казны (строго прописанные, на содержание дворцов, слуг и прочих штатных сотрудников). А девочки его получили бы из Дворцового ведомства по полмиллиона рублей. На свадьбу. Ну, конечно, на содержание дворцов и прочего. Но, согласитесь, это копейки и очень-очень далеко от «всем владети». По сравнению с его громкой надписью в ответ на вопрос переписи населения: «Род занятий» — ХОЗЯИН ЗЕМЛИ РУССКОЙ. Скорее опекун, смотрящий, но, не ХОЗЯИН.

Я четко осознавал то, кто я есть и даже многое финансировал за свой счёт. Богадельни, больницы, школы, библиотеки. Кому мне выставить счёт на компенсацию? России? Народу?

Денег я ещё заработаю. Много чего ещё есть в голове попаданца.

Андрей, кстати, очень хорошо вложился в новую столицу и застолбил себе интересные места под будущее строительство доходных домов. В центре Царьграда не предусматривается никаких предприятий, кроме необходимых коммунальных. Но, за радиусом пятнадцати километров уже не только пекарни можно ставить, а уж за Рыбной Слободой и в Лаишеве…

Всё ж таки у нас с Катей очень умный сын получился. Её дочь Лена тоже умна, но мать была умнее и дальновиднее. Маша явно пошла в бабушку. Впрочем, биологический отец Маши Светлейший Князь Долгоруков тоже был умницей и героем войны, каких поискать. Так что гены у нашей Рюриковны сложились удачно. Она и в шахматах, как её бабка сильна, а в математике как бы не лучше меня разбирается. Забыл я много из того что знал. Но чем помню поделился с дочкой, например теорией вероятности. Сейчас они с де ла Гранжем по моей наводке теориями групп занимаются. Иосиф Иосифович очень Машу хвалит, упрекает, что она излишне практична, все построения к баллистике и эконометрике сразу приложить старается. Как по мне, так это хорошо, да и с такими предками не удивительно. Маша понимает, что может и хочет, и разумную пользу из знаний своих извлечь старается. Колька же пока шалопай. Но, какие наши годы?

Учится прилежно, но задиристый. Как и отец его, любит флот. Астрономией увлекается. И в шахматы играет конечно. С Машей часто и играет, в основном без успеха, но он старается. В общем, есть надежда что дураком не будет и не струсит когда понадобится. Юрке, брату его, три года, но, дай Бог, Михаилу не придется, как мне, наследников местами менять. Власть требует порядка. А порядок с Престолонаследия и начинается.

Спускаемся по пологим сходням к фундаменту. Амвросий читает над ним молитву. Крестит его. И мы крестимся. На освещённое им место кладет маленькую раку с мощами святых покровительниц храма. Только их толику. Из тех что хранятся в Софийском храме в Москве. Когда же будут освещать алтарь то там разместят уже больший реликварий мощи святых Софии Суздальской и Софии Слуцкой, вместе с присланными по моей просьбе Папой из Эшо, мощами святой Софии Римской. Сейчас же мы, втроем с Амвросием и Николаем, кладем украшенную надписью плинфу в основание Храма. Поет хор. Мы целуемся с архиепископом, и, по тем же сходням, к толпе выходим.

Народ радуется. Весь. И работяги, которые этот котлован копали. И «чистая публика». Это вам не убивая инвалидов Бастилию брать. Французы правда её ещё и не взяли. Национальное собрание только через неделю собирается. Всё катится у братца Людовика к революции. Но запаздывает. Круги от изменённого мной расходятся. Послезнание, а День взятия Бастилии я ещё с пионеров помню, меня подводит с датой. Но, тенденции я пока угадываю. Потому, в части событий из Франции уже ведена полная цензура, но они будут освещаться честно и полно, даже натуралистично. Фрондирующие мне и всё общество должно увидеть все кровавые плоды революции, а они будут. Жестче пойдет у французов или мягче? Без разницы. Революция питается кровью. Россия, на фоне творящегося там, будет выглядеть выигрышнее. Это поймут многие французы и все слои русского общества. А вот тогда, можно будет менять страну и дальше. Но это уже будет дело Миши и Николая, а может быть и Маши.

ЯРОСЛАВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОШЕХОНСКИЙ УЕЗД. 10 октября 1791 года.

Иван искренне любил эти места. Очень они ему напоминали детство. Пертома и Согожа, конечно, не Вятка, но тоже реки щедрые и судоходные. Вот вчера он прибыл из Ярославля в Пошехонь на пароходе. Не первым рейсом. Регулярным! Пассажирский рейс два раза в неделю с мая по ноябрь сюда ходит. И не только пассажирский: появились на реке и паровые баржи. Придет время, сюда и железная дорога дотянется. Не при нём. Ему уже под семьдесят. А значит дадут ему наверняка скоро полную отставку. Московско-Вологодская же дорога, где он состоит в Правлении, как губернатор и «великой доли пайщик», намечена через Ярославль на Данилов. Но уже создано местное общество для ответвления на Борисоглебск и Романов. Может и Пошехонцы подтянуться. Иван, если что, землякам подсобит. Он же в уезде первейший землевладелец. После Государя конечно.

Дело давнее, шесть лет назад получил Иван Анучин отставку от Императора. Берег он Петра Фёдоровича больше сорока лет, да не досмотрел. Отстал от времени. Расслабился. Рвануло в нартомобиле бревно проклятое. Троих убило. Государя чудо уберегло, пять недель в коме лежал, недруги уже за упокой свечки ставили. Преступные ниточки потом едва нашли. И наказали. И тех кто заложил, и кто подослал и кто придумал. Взрыв паровых машин на яхте принца Камберлендского, отправил к Нептуну самого принца и многих его «просвещённых братьев». Впрочем, всё это произошло уже после отставки Анучина. Да и работали на Темзе не его люди, а сотрудники «Императорской курьерской службы» светлейшего князя Барятинского. Иван же, после выздоровления Императора, был отправлен в своё село Князево, как раз под Пошенонью. Милостив Государь, а мог бы и голову отрубить, а то и в Патагонию или Аляску сослать. Или на Сахалин — тоже, говорят, край дикий и дальний. Но сын пишет, что на том острове с юга ещё хорошо. Петр Иванович там железные заводы ставит да той же железной дорогой занимается.

Впрочем, Иван даже не успел только отдохнуть. Меньше года он дела в своих селах в порядок приводил, а потом получил новое назначение — Ярославским губернатором. Первым. Во вновь созданной губернии. Попутно перевели его из генерал-аншефов в тайные советники. С понижением. Но грех обижаться на Государь-Императора. После такого конфуза за то что жизни не лишили благодарить надо!

Государь же ему снова дело доверил. Трудное. Анучин уже в ссылке понял, как непросто идут задуманные Императором реформы. Недород и общее нестроение, породили много горя и недовольства. Реформы же дали многие возможностей и непонимание. Как жить по-новому? Как без крепости крестьян в узде держать? Как деньги за их свободу использовать? Да и крестьяне не испытали особой радости. Вроде вольные, но временнообязанные. Земля вроде твоя, пользуйся, но потом ещё её выкупать надо…

Ярославщине повезло. И с природой, и с губернатором. Иван задумки Царские знал, часто они беседовали. С восемьдесят четвёртого, как взорвался исландский вулкан Лаки, не было хороших урожаев, ни в России, ни в Европе. В Анучинских же землях урожаи были средние. Свои то сёла он давно на картофель перевел. Так что, если не вызревала репа — была картошка. А когда не родилась пшеница, так рожь спасала, подсолнух или овёс. Глядя на Анучина и другие помещики в Пошехонье те же культуры сеяли. И крестьяне. Благо что Иван, еще в восьмидесятом годе, открыл у себя сахарный заводик в Большом Яме, что под самой Пошехонью. А сахар, как говорит Государь, всегда сладкий.

В первые годы своего губернаторства Иван свой опыт с картошкой и новыми культурами на всю Ярославщину распространил. Помог и с новыми сахарными да консервными заводами, и с паровыми машинами. Он хоть и отставлен от Двора, но не в опале и связи у него налажены. Даже в прошлом годе поднялся Иван снова на один чин, хоть и гражданский. Так что Ярославль при нём ожил! На фоне других так хорошо смотрится. Иван не гордый, лести не любит, но цифры не обманывают.

Крестьян на удивление он быстро по-новому жить убедил. Голод — не тётка, а когда ещё тебе не просто чужой барин, а его бывшие крестьяне всё рассказывают и показывают… С дворянами же пришлось иной раз и рукой махнуть. Не хотя меняться. Проценты с лежащих в Земельном банке выкупных платежей каждый год капают. Но многих всё же пустить деньги в ход Иван убедил. В Пошехонье вот почитай каждый дворянин вслед за Иваном в пайщики мануфактуры по изготовлению фольги сусального золота и серебра вошел… Производство от дореформенного уже утроили. Дорогу в губернии на паях с местным купечеством железную строят, заводики те же, пароходы и трактора покупают, людей учат, сами обучаются. В общем дело идет. Губерния и страна отмирает и разгоняется.