Владимир Бабкин – Революция (страница 27)
Улыбка.
— Ты — опытный меняла. Получил от голландцев Барбис и Эссикабо и тут же поменял с англичанами последний на Барбадос.
— Им после потери четырнадцати колоний в Америке это нужнее, — улыбаюсь я, — в Новую Британию все англикане из Штатов не помещаются, у нас теперь Тринкомали на Цейлоне и в Индии форт Каннур есть и ещё этот, как его, с труднопроизносимым названием.
— Нагапатнам, — без запинок произнесла жена, — свои владения надо знать!
— Легко тебе, удобочитаемый-то Готланд отошел к твоей Пруссии, — вернул я шпильку Лене, — а к России отошла всякая такая «Ногиполомать», вот наверно так я этот Нога-пад-нам и переименую.
Царица прусская смеётся.
— Ну Готланд прежде всего твой, как и вся Пруссия. А зачем тебе было невыговариваемые колонии в тридесятом царстве набирать? — парирует жена, — а Нагапатнам ещё Птолемей как Никам упоминал, местными же он Нагай зовется.
Умная у меня жена. Не зря я для неё со всех краёв мудрецов собирал.
— Ну Нагой, так Нагой, — соглашаюсь с супругой, — а эти курмыши мне как стоянки для кораблей нужны, ну и чтоб было что менять, англичане вон зондируют, как купить у нас Патагонию или Австралию.
— Что им проданных тобой турок некуда девать?
— Некуда. Швеции на войну со мной они сплавить их не успели, — отвечаю я, — в Штатах, не сменивших веру, вообще в рабов стали превращать, впрочем, таких немного, в Аллаха верующих, а с этим голодом Георгу и местных-то бедняков некуда девать, а тут ещё эти.
Усмешка.
— Может примешь их к себе? Шведов-то и англичан ты продолжаешь принимать.
— А и приму, чего не принять? России нужны рабочие руки.
— И в Багдаде всё спокойно? — процитировала меня Императрица. — Не будет потом проблем?
Киваю.
— Это если не запускать клинический случай.
Жена помолчала. Потом, вдруг, очень тихо спросила, так, чтобы Маша не слышала. Почти прошептала:
— Петь, а знаешь, какой был самый счастливый миг в моей жизни?
Неожиданный вопрос. Откуда мне знать. Пытаюсь угадать.
— Когда рождались дети? Или, быть может, когда я тебе сделал предложение?
Улыбка.
— Нет. Хотя это тоже. Но, нет. Самый счастливый миг был тогда, на лыжной прогулке, в парке, когда ты мне твёрдо сказал, что мы с тобой не отец и дочь, и что у нас нет ни капли общей крови. В этот миг я поняла, что моя мечта может осуществиться. Когда-нибудь. И я смогу стать твоей женой. Конечно, это была просто фантазия. Мечта. Ты был женат и всё такое. Но, мечта… Я просто задохнулась в тот миг от счастья. ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО.
Часть вторая
Реакция раскрепощения. Глава 9. Пасхальные грамоты
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 20 февраля 1785 года.
Я стоял у окна, скрестив руки, обозревал парк и пруд, щедро укрытые плотным снегом.
— Мы всё это уже обсуждали, Пётр Дмитриевич, — ответил я, — но, поверьте, у нас не будет лучшего времени для такого решения.
Еропкин, третьего дня возглавивший Кабинет Министров, больше не возражал. Мы с ним за прошедшие полчаса дважды обсудили все «за» и «против». Да и работавший больше года «Тайный комитет», подобранный мной тщательно и проверенный в «Клубе императорской рыбалки», проработал, как мне кажется, все варианты. Резать придётся по живому. Той остроты с которой вопрос встанет при реальном Александре II и в помине нет. Поместья дают достаточный для их владельцев и крестьян доход. Регламенты сдерживают аппетиты и норов помещиков. Земли в Империи хватает. Заводы рабочими обеспечены. А тут ещё этот катаклизм и прошлогодний из-за него недород. Я при этом уверен, что неурожайный год не последний. Всё говорит, что не время реформу начинать. Но, лет через пять вспыхнет Франция и четверть века будет феодальную Европу революцией пугать. Тоже будет не время.
Когда я, почти сорок шесть лет назад, сюда попал меня уже не мучили юношеские бредни. Романтика. Справедливость. В прошлой жизни я и того и другого изведал и повидал. Видел к чему это приводит. И усвоил, что прав «старик Маркс», экономика определяет не только политику, но и мораль с этикой. Не их идеал, конечно, а то как он воплощается в конкретном обществе в конкретное время. А в миллионах свободных рук в русском обществе ни при тётке, ни при мне, пока, отсутствует потребность. Наоборот, есть потребность побольше рук связать крепостью. Таков уж экономический уклад. Общественное же сознание во всех стратах разделяет эту потребность.
Ещё при тётке я конечно начал это сознание и базис его менять. Наша промышленность сейчас самая технологичная в мире, хотя и на четверть ещё не перешла на пар. Понимающих не только порочность рабства, но и ценность личной свободы крестьян взращено второе поколение. Взращено и образовано. В прошлом году я вот седьмой Университет открывал, а есть ещё училища, гимназии, лицеи, благородных и не очень девиц институты… Регламенты, определившее правила жизни в каждом поместье, я дворянству протолкнул, ужасами здешней «Ивановнщины» напугав. Их конечно меньше, чем в моей первой реальности в «Пугачёвщину» было. Не дал я восстанию развернуться. Но, зверств много было. Да и одного бы хватило. Слава Богу здесь подо мной газеты с журналами и прочие искусства. Но вот лекционные курсы от различных европейских мыслителей об освобождении крестьянства «высший свет» плохо принял.Вольтеру и Дидро, впрочем, Петербург рукоплескал, а Москва даже их приняла с настороженностью.
После смерти Лины, даже в её последний год, сам я перестал беспокоить «общество» своими аболиционистскими настроениями. Внимание и надежды общества переключились на Лену. Пока салоны сменили фокус своих опасений я приступил к практической подготовке своих намерений. Через кредиты и лизинг техники много мелких и средних поместий стали зависимы от Дворянского банка. В губерниях были подобраны способные администраторы. Мои спецслужбы разрослись и это позволило выяснить достаточно много либералов способных к управлению.
Прошедшая война позволила перетрясти и армию. Сейчас те, кто мог бы взбунтоваться, преимущественно по их собственной просьбе, отпущены в длительные отпуска в поместья. В гвардейских и столичных частях остались только лояльные мне офицеры. В провинциальных же многие должности «в мирное время» доверено выполнять всяким «зауряд-» старшим боцманам и фельдфебелям. Тут я спокоен. А что до вулкана… Припасов на складах у меня года на три. Плюс мы тянем из той же Польши и туретчины. Франция, насколько я понимаю, во многом и была неурожаями предстоящих лет подкошена. Потерпели бы французы ещё год и Людовик мог бы править и дальше.
Я повернулся к Еропкину.
— Ваше Императорское Величество, Государь, я исполню что мне поручено, — ровно сказал мой Премьер-министр, — и только молю Бога, чтобы берег Он Вас и Россию в предстоящих испытаниях.
— Спасибо, Пётр Дмитриевич, я уверен в Вас, я и сам молю о том Господа.
Я перекрестился на иконы. Еропкин сделал тоже самое, даже заметно истовей.
— Ну, с Богом!
— С Богом, Государь.
Я кивнул.
Он вышел. Высокая дворцовая дверь закрылась. Я снова повернулся к окну. Там царила зима. И кажется ничто не могло поколебать её величия.
ЦАРСКОЕ СЕЛО. 2 (13) марта 1785 года.
У меня сегодня почти выходной. Даже почти отпуск. Пусть и за свой счёт. Нам, Царям, зарплату как-то не платят. Нет, я не жалуюсь, ибо я, вероятно, самый богатый человек в Империи. Но, отнюдь не потому, что всё вокруг моё. Отнюдь. Мне, как Императору, в России, тем более в Пруссии, принадлежит не так уж и много. Дворцы всякие, Кабинетные земли, рудники разные. Всё остальное вовсе не моё. Мне принадлежат лишь паи в тех или иных предприятиях, большую часть из которых создал я сам.
Так что, да, моя семья не голодает. И детям я могу выплачивать очень щедрые доли из семейных паёв. Но, вопрос с «Уложением об Императорской Фамилии» нужно решать. Наследование, Кровь, Права и ДЕНЬГИ — всё это нуждалось в регулировании и понимании.
Равно, как титулование. И, вообще, титулы.
Уже всему Семейству было понятно, что Лена когда-то станет полноправной Императрицей. Не якобы, не фактически, а официально. Семейство волновало не это. Волновало, как права Юры скажутся на наследовании русского Престола.
Как-как. Пока никак. Он шестой в очереди. Шанс у него принять Русскую Корону минимален до призрачности. Но, Августейшее Семейство уже убедилось, что я могу принимать неожиданные решения. Это напрягает всех. Поэтому нужна официальная определённость. Иначе упаду я с лестницы и сверну свою глупую шею.
Ибо Юра имеет право и права. Мой с Леной брак официально признан равнородным. Юрий — рождён от Императора и Царицы. Ничем не хуже прочих моих сыновей. А, учитывая, что все понимают мои предпочтения сейчас, могут думать, всё, что угодно. И делать выводы.
Да и Конституцию для России лучше мне самому написать. Вот месяц назад и начал с «Уложения об Императорской Фамилии». Вчера одобрили на Сенате «Уложение о Самодержавии и высших учреждениях Российской Империи». Поменяли мало — успели уже всё, что надо, за за время моего Царствования принять. Полномочия губернских и местных учреждений кодифицируем к апрелю. Там много особенностей и подзаконных актов. Не успели пока всё согласовать. В общем, все заняты. Кто делом. Кто его в салонах обсуждением. Забиты этой вознёй головы местных «блогеров». Не Макс и не Телега, но тот же серпентарий, не дать не взять!