Владимир Бабкин – Революция (страница 2)

Павел ткнул пальцем на страницу плана дня.

— Заседание Императорского военного Совета. Через четверть часа.

Всё ещё злобный, я процедил:

— Ты у нас Наследник? Вот иди и проведи ИВС.

Несколько ошарашенно-испуганное:

— Й-а-а?

Внутренне матерюсь и спрашиваю:

— А кто?

Я мог бы вспомнить ему позор битвы под Гжатском и то, как его Штандарт Наследника Престола был потерян, брошен в грязь и навоз, под копыта польской конницы. Позор, который он так и не смыл. Я промолчал. Но, ведь Армия ничего не забывает. Войска, в этом плане, злобней женщин. Павел все годы потом избегал сражений. Причины были разными. Но, солдаты уже не верили ему. Он уже не мог крикнуть, как Жанна Д’Арк: — Все, кто любит меня, за мной!

Меня можно уронить с лестницы. Но, невозможно поднять мои полки против меня. И, Павел, их точно не поведёт. Притащат его, как нашкодившего кутёнка. Может, если что со мной, Елене под ноги и швырнут. Особенно, если она станет моей официальной женой.

Она — своя. Дочь крепостной, а большинство солдат вчерашние крепостные. У неё знаменитый брат Андрей. Просто легенда в Армии и на Флоте. Оба брата тоже на слуху. Её погибший муж — герой турецкой войны, разгромивший весь вражеский флот. Отдавший жизнь за Отечество и за други своя. Его именем назван линкор — флагман Средиземноморской эскадры. У неё дочь — Светлейшая Княжна Мария Григорьевна Долгорукова. Я уж не говорю, что сама Светлейшая Княгиня Елена Степановна носит под сердцем ребёнка самого Императора — человека, которого, без лишней скромности, Армия и Флот готовы носить на руках.

Оттого и бесится Катерина. И ничего не может сделать.

Она сейчас, выражаясь старым языком из будущего, по факту, «первая леди Государства». И она прекрасно знает, что стоит нам с Еленой пожениться, то она сама станет просто никем. А Лену Катя ненавидит ещё больше, чем меня.

Впрочем, это у них взаимное чувство.

Смотрю на озадаченного Наследника.

— Ну, что стоим? Кого ждём? Папка с документами на столе. Повестку дня ты знаешь. Вперёд. А меня ждёт любимая женщина и Маша.

Конечно, этой фразой, я его унизил. Пусть иносказательно. Он проглотил и остался обтекать.

Но, мне надоело нянчиться и пытаться учить уму-разуму. Дитятке тридцать шесть лет. И у меня уже нет никаких надежд на него. Пора заканчивать эти пляски с бубном. Бубен ему что ли сменить? Или набить. Я устал от этого шоу.

Пролог

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИБЛИОТЕКА. 11 апреля 1782 года.

Я слегка плюнул на палец и перелистнул страницу древней книги. Слюнявить пальцы не только некрасиво, но и опасно. Карл IX, как говорят, умер, перелистывая таким образом книгу о соколиной охоте, страницы которой пропитала ядом его мать.

Это Двор и Дворец. Тут ничего не попишешь.

Могла ли Катерина меня отравить? Запросто. И тогда Корона автоматом на голове у Павла, а сама она становится Императрицей. Так что…

Но, она же не могла предположить, что после скандала я пойду в хранилище Библиотеки выберу наугад один из томов. Так что на пальцы я плевал довольно смело, впрочем, не облизывая их.

Всё-таки я профессор из XX-XXI веков, а не одесский шлемазл. Я знаю, что почём в этой жизни.

Почему Катя жива при таких вводных? Не знаю. Её не задушила даже Лина, Царствие ей Небесное. Уж какую взаимную ненависть они испытывали, словами не передать. Даже Лена, как мне кажется, ненавидит Катю меньше. Но, ничего, Катерина всё ещё жива. А я старался не влезать в женские разборки.

Если понадобится, я не стану играть в женские утончённые игры.

Я просто отрублю Катерине голову.

И она это знает. Так что отравить может. Меня или Лену. Или обоих.

Вообще, прошедшие годы, многое показали и многое разъяснили.

С чего всё началось? С победы под Гжатском? С соглашений между мной Карлом II Австрийским, Фридрихом Бранденбургским и Андреем Померанским? С американской чумы и антикатолического бунта в Англии? С казни последовательно трех «царей Иванов» — уральского, астраханского и тамбовского? Или с составления после этой череды самозванцев поместных регламентов и высылки за океан недовольных? С соединением уральской и столичной железнодорожных веток у Казани? С первой сотни нартовских тракторов в удельных землях? С разгрома турок?

Нет. Хотя и с этого тоже.

Парадокс, но, в этой версии истории, не Прекрасная Франция и Владычица морей стали примером технического прогресса. Эти две противницы уже пятый год истощают друг друга во всемирной бойне. Лондон ещё и голландцев зацепил, к нашей пользе. Российская монархия показала пример, что преобразования возможны сверху. Нужен вменяемый король. По-настоящему пресвященная монархия, которая поэтапно просвещает народ, даёт буржуазии и народу всё больше прав. Карл II Австрийские это видит, и не ставший Великим Фридрих видел… Париж и Лондон? Не до того им. Во Франции, после отстранения Тюрго и Мальзерба, финансовая петля на шее государства его же дворянством всё более затягивается.

Разумеется, я знал концепцию и движущие силы, которые привели к революции во Франции. В России до этого ещё не дошло. Но, я не собирался доводить и до восстания местных декабристов на Петровской площади в Петербурге. Площади, где сейчас устанавливают Медного Всадника — Гром-камень и конную статую Петра Великого, рука которого простирается в сторону Стокгольма.

Война близится. Русские и прусские полки пойдут на Швецию уже очень скоро, идя по воле своего общего Царя и Императора. Шведская угроза для нашей Унии должна быть снята.

Франция и Англия слабы, точнее заняты. Цесарцы реформами императора Карла II сейчас ослаблены и западные земли краковского воеводства переваривают. Бранденбург занят землями Познани. Османия уже не в счёт. Ей еще лет двадцать зализывать раны. Султан не смог даже отнять Багдад у распадающейся Персии после смерти два года назад шахиншаха Керим-хана Зенда. Больше у нас соперников нет. Разве что Швеция. Там мой августейший кузен старается. На последние французские деньги. Париж против нас сейчас выступить не может, но нашего усиления опасается. Мы в их глазах страшны. Людовик XVI никак не поймет что его правление для Франции во сто раз страшнее.

Спасти Францию уже невозможно. Революция метит им в спину. Плаха рыдает по ним. Сколько им осталось до бунта и до того, как головы Людовика Шестнадцатого и Марии-Антуанеты полетит в корзину истории⁇ Бог весть. Пять лет. Десять. Пятнадцать. Я не провидец и не Оракул. Я не знаю. Это теперь другой мир.

Подбрасываю дрова в пламя.

Люблю огонь.

Он сжигает лишнее.

Вдруг появилась Лена. Долгий поцелуй.

— Что хочешь на ужин?

Пожимаю плечами:

— На твоё усмотрение, любовь моя.

— Ты занят?

— Нет. Не слишком. Через пять минут пойду, удостою визитом совещание ИВС. Есть что-то срочное?

— Нет, любимый. Не думаю, что соус стоит твоего времени и внимания. А почему ты сам не ведешь заседание?

Усмехаюсь:

— Дал возможность Павлу порезвиться.

— И окончательно выставить себя дураком перед верховным военным командованием Империи?

Жена у меня — умница. Ну, как, «жена»… Мы, понятно, живём как муж и жена. Скоро два года как. Лене уж рожать скоро. Мы называем друг дружку мужем и женой. Всерьез. Никого не стесняясь. Но, официально, она всё ещё Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова, а не Великая Княгиня-Супруга Елена Степановна.

— Да, любовь моя. Решение принято. Сегодня поговорю с Михаилом. Но, всё, пора идти. Люблю тебя.

— И я тебя.

— Как там наш животик?

Улыбка. Лена погладила свой круглый живот.

— Толкается.

— Да, радость моя. Он ещё всех тут растолкает.

— Он?

— Не сомневаюсь. Родится мальчик. Вот увидишь.

Кивок.

— Дай Бог. Я молюсь о том, чтобы подарить тебе сына.

Я уже встал, но, замер на секунду.

— Солнце, а кто проверяет специи, для твоих соусов?

Жена запнулась.

— Ну, еду твою и мою пробуют дегустаторы. А вот специи… Никто, пожалуй. Ты, думаешь…