Владимир Аваков – Секундант Его Императорского Величества (страница 4)

В последнее время в ресторан стали приходить мужчины, которые занимались строительным бизнесом. Не смущаясь и не обращая ни на кого внимания, они ели «Яйца “Бенедиктъ” съ лососиною» и «Кашу изъ пшена тыквенную» и обсуждали, кто кому и сколько миллионов перечислит и «что у нас получается в итоге».

Гребнев сидел на первом этаже в зале «Аптека». При входе в зал лежали последние в году выпуски деловых газет «Коммерсантъ-Daily» и «Ведомости», отпечатанные на бумаге, но ими давно никто не пользовался. Гостей встречала живая, вся в игрушках и золотых огоньках ёлка. Залы погрузились в полусвет, как если бы зажгли свечи – так неярко горели лампы в настенных бра с зеркалами. К концу трапезы занятыми остались меньше половины столиков. Новые посетители не появлялись: желающим войти с улицы вежливо объясняли, что доступ в заведение временно закрыт в связи с приготовлениями к «сказочной ночи». Официанты и метрдотели тактично ожидали, когда гости закончат обед и уйдут. За окнами заметно стемнело.

Мысли Олега Петровича были заняты не едой. Он думал о том, что время, наступающее после Нового года, должно всему наконец придать определённость и чего-то ему очень хотелось, но предугадать он ничего не мог. Скользнув взглядом по залу и окнам и остановив внимание на людях, проходивших за стёклами по улице, Гребнев решил, что, например, он может сказать, как пешеходы поведут себя через пару минут.

«Курьеры, доставщики еды и нетерпеливые горожане перебегут проезжую часть в начале бульвара – тогда, когда движутся автомашины, а пешеходы должны стоять, – сделал предположение Гребнев и попытался в окно разглядеть, как прогноз будет сбываться, но место событий находилось далековато. – Водители нескольких автомашин чёрного цвета и другие, которые считают, что сами решают, как ездить, с нарушением заедут в небольшое дорожное пространство у пересечения улицы и бульвара, чтобы затем повернуть налево на глазах у инспекторов ГИБДД, – почему-то продолжил он и заинтересовался, что же будет дальше: – Инспекторы постоянного поста на Тверской, перед памятником Пушкину, покажут, что сами знают, кого останавливать за нарушения, и с целью проверки документов будут высматривать в потоке автомашин легкие грузовики, – недолго думая, высказал очередное предположение Олег Петрович. – Полицейские и военнослужащие Росгвардии покажут, что не их дело разбираться, почему кто-то собрался у памятника, и они сами давно знают, что делать с этими людьми. А люди, собравшиеся у памятника, подумают, что сами знают, что делать, и покажут, как нарушается общественный порядок.

Всё здесь понятно, – рассуждал он. – Люди пытаются жить так, как им удобно, и не будем утверждать, что ради этого каждый второй собирается игнорировать закон, а каждый первый это уже сделал. Это неверное представление. Каждый на своём месте приспосабливает мир под себя и имеет на это право. С границами допустимого, да, надо поработать. И потом, у поступков есть разные мотивы и люди всегда были разные, а не только те, кто делает то, что ему говорят, или то, что от него ожидают. Вопрос: как все будем жить дальше? Единое движение производится в направлении, которое указано с верхнего в иерархии места. Так должно быть, и пора бы, а то неопределённость порождает ненужные домыслы…»

В очередной раз придя в рассуждениях к многоточию, Олег Петрович оставил упражнения в прогнозах и стал думать о жене и дочке и сочинять планы на дни отдыха, которые появятся до выхода на работу из праздничного безвременья. Настроение у него было хорошее, но в ощущениях присутствовала лирическая нотка. Общее для всех чувство новогоднего ожидания чего-то светлого дополнилось у Гребнева воздействием симфонической музыки – она никогда не оставляла его равнодушным и привлекала внимание. Подборка классических произведений для оркестра, как всегда, звучала в ресторане в фоновом режиме.

Неожиданно по первым тактам мелодии Гребнев узнал вальс из сюиты Свиридова «Метель». Олег Петрович удивился, потому что раньше этот замечательный вальс в плейлист не включали. Музыка завораживала драматической красотой, и жевать под неё не хотелось. Возможно, ранее записанную программу изменили в связи с предстоявшим проведением «сказочной ночи». Гребнев собрался послушать любимую мелодию, но мысли его тут же переключились, и он решил под звуки вальса развлечься придуманным им же занятием. Неспешный обед почти окончился, оставалось допить кофе.

Развлекался Гребнев тем, что смотрел на людей, которые находились вокруг, и представлял их в обстоятельствах XIX века. Было забавно, иногда смешно. Со стороны наблюдать за окружающими ему всегда казалось занимательным. Представлять людей оказавшимися в другом историческом периоде времени Олег Петрович стал после назначения консультантом на съёмках художественного фильма с рабочим названием «Дуэль». В должности он находился больше двух лет с перерывом на локдаун из-за пандемии.

Сюжет кинофильма рассказывал историю последней дуэли Пушкина. Гребневу нравилось приходить на съёмочную площадку, где оживали исторические картины и люди в костюмах и платьях по моде начала XIX века двигались, разговаривали, проявляли человеческие чувства. По мере погружения в свои обязанности и наблюдения за процессом создания киноленты Олега Петровича всё больше захватывали сцены прошлого, которые воссоздавались в деталях.

Впервые столкнувшись со съёмочным процессом, он испытал на себе то, что называют «магия кино». Олег Петрович не терял понимания, что киногерои, ведущие беседы в интерьерах светских салонов или танцующие на дворцовых балах, – это талантливые актёры, подобранные, одетые, загримированные под сценарные образы, и произносят они заученные реплики, написанные для роли. Он видел, что красивые картины прошлого – это постановка, результат труда многочисленной съёмочной группы. Но сила художественного изложения истории, убедительность актёрского перевоплощения и реалистичность действия, возникавшие на площадке, в итоге заставили его по-другому посмотреть на события, о которых шёл рассказ. Гребнев сначала задумался, а потом отчётливо осознал, что перед камерой разыгрывалась не придуманная история о мифологизированных личностях, а прожитая жизнь когда-то реальных людей. В какой мере увиденная картинка в целом достоверна и отражает далёкое прошлое, он глубоко не вникал, потому что кино есть кино, а не историческое исследование.

Именно наблюдая воссозданное давнее прошлое, Гребнев стал мысленно примерять окружавших его людей из сегодняшнего дня к жизни и персонажам, увиденным на съёмочной площадке. В результате у него возникла тайная забава – умозрительно оценивать, насколько человек, если его из повседневной жизни перенести в начало XIX века, оказался бы там к месту и в каком качестве. Объектами для таких шуток в большинстве выступали случайные знакомые и незнакомые, поэтому фантазии Олег Петрович строил на своих мимолётных впечатлениях и наблюдениях. Он от души иронизировал молча и выводами редко с кем делился.

Как-то Гребнев прочитал, что некоторые люди сами часто представляют себя оказавшимися глубоко в истории и, не стесняясь, рассказывают о личном опыте «путешествия во времени». И речь в данном случае шла не о реконструкторах или сообществах эльфов и орков – мужчинах и женщинах, живущих в воображаемом мире. Например, популярный телеведущий и журналист может рассказать, что представлял себя в обществе XIX века. Гребнев подумал, что тот на старости лет скорее страдает от недостатка чиновничьего внимания, раз намекает, что как аристократ духа был бы близок к императору. «Обращаясь к прошлому, люди определяют своё место в настоящем», – решил Олег Петрович.

Гребнев изобразил на лице, что получает удовольствие от вальса и кофе. «Кто у нас сегодня жуёт?» – задался он вопросом и под музыку, которая могла бы в танце кружить гостей бала, стал всматриваться в сидевших в зале людей, на которых и так смотрел, пока ел.

Первыми, с кого Гребнев начал, стали трое мужчин примерно одного с ним возраста, расположившихся за столиком, как в офисе. Перед ними находились только чайники с чаем, чашки и мобильные телефоны. Одеты мужчины были в костюмы тёмных оттенков синего и серого цветов, двое сняли пиджаки и повесили их на спинки стульев, оставаясь в белых немятых рубашках без галстуков. Он посмотрел на столик у самого входа в зал. Там пребывала пара охранников, которые держали в руках верхнюю одежду – куртки или пальто. Гребнев решил, что охранники ожидают именно этих мужчин. «Нет у них желания раздеться в гардеробе», – подумал он.

Компания вела негромкий разговор. Понять по лицам, о чём говорили, было невозможно, но эмоции проявлялись через слишком громко поставленную на блюдце чашку, пододвинутый несколько раз стул и пытливые взгляды, которые периодически бросались на окружавших. Телефоны не звонили – звук сигналов оставался выключен, – но их владельцы периодически смотрели на экраны – видимо, приходили сообщения.

С идентификацией группы у Гребнева вопросов не возникло: понятно, что судари являлись бизнесменами, возможно, собственниками или управляющими крупных компаний или банков – часть топ-менеджмента, входят в советы директоров и правление, а финансы – не только их дело, но и смысл жизни. Встретились ненадолго: надо посмотреть друг на друга, что-то уточнить или обсудить чужие мысли. У людей их положения всегда найдётся тема для общения в полуприватной обстановке. Встреча не то чтобы обязательная, но нужная.