Владимир Аваков – Секундант Его Императорского Величества (страница 16)

Однако на этом Гребнев остановиться не мог. Как политолог он старался предусмотреть, возникнет ли всё же проблема и для кого, если вопрос, которым он занимался, попадёт в фокус общественного внимания и начнётся его обсуждение с разных политических позиций. Гребнев заботился прежде всего о себе, пытаясь не допустить собственных ошибок или попадания в трудную ситуацию. В принципе, он считал, что любая ошибка, двойственность или неясность в выводах аналитика представляют угрозу, потому что будут использованы оппонентом, а это навредит тому, кто занимался анализом. В данном случае – Гребнев, ему и отвечать. Поэтому он пытался прогнозировать неблагоприятное для себя развитие ситуации.

Предвосхищая будущие проблемы, Гребнев обыкновенно задумывался о возможности заимствования его выводов в недружественных целях; а по некоторым явно политизированным темам или обстоятельствам продолжал анализ, чтобы определить, можно ли по делу, которым он занимался, выдвинуть альтернативные, конфронтационные точки зрения. В случае с работой консультантом на съёмках Гребнев решил, что такой анализ является лишним: всеобщее внимание будет привлечено к драматизму истории в целом и красоте внешней формы. Всматриваться, стоит ли кто за силуэтом стреляющего Дантеса, не будут. Поэтому он пошёл привычным путём – постарался понять, создаёт ли картина, нарисованная собственным воображением, неблагоприятную перспективу: можно ли использовать известную историю гибели Пушкина хотя бы для сочинения теории, направленной на компрометацию власти.

Размышления Гребнева над политическим аспектом дела тоже возникли не сами по себе на ровном месте. Толчком задуматься послужили ставшие заметными в программах на телевидении, ресурсах интернета и материалах печати акценты на исторических параллелях настоящего времени и XVIII–XIX веков – времени правления российских императоров Петра Первого и Николая Первого. Гребнев отмечал эту тенденцию, знакомясь с новостными дайджестами. Внимание аудитории обращалось на общность задач по развитию и укреплению государства и власти, которые решались тогда и решаются сейчас. До телезрителей эта мысль доносилась посредством передачи визуальной информации, то есть нужной картинки. Например, Олег Петрович читал в сообщении информационного агентства о репортаже, в котором президент показал журналистам свою «тайную комнату» в Кремле – кабинет для приватной работы или небольшого отдыха. На кадрах было видно, что на стене в кабинете висит портрет Петра Первого, и в головах зрителей фигура хозяина кабинета удачно совместилась с образом конкретного исторического лица.

Гребнев подумал, что известная активизация внешних недружественных государству сил в попытках обострить общественно-политическую ситуацию в стране допускает использование радикальных взглядов вообще и на историю в частности. Совпадение по времени пушкинского юбилея, который отмечается на высоком государственном уровне, и, например, выборов может навести враждебные элементы на мысль о выстраивании концепции противостояния Пушкина и государственной власти. Гребнев не ожидал, что произойдёт именно так, и старался упреждать в анализе возможные события. Какой он специалист по политическим консультациям, если заранее не подумает над вопросом, актуальность которого бросается в глаза. Благо что по стечению обстоятельств он участвовал в подготовке к празднованию пушкинского юбилея – 225-летия со дня рождения, которое совпадает по времени с избирательной кампанией на президентских выборах.

Размышляя, можно ли на теме «о неустановленных причинах смерти Пушкина» раздуть в сегодняшних условиях политический конфликт, Гребнев предположил, что теоретически такое возможно и следует заранее подумать, как этого избежать.

В ответ на свои вопросы он сказал себе, что политическим оппонентом и тем более оппозиционером Пушкин не был. Подобные определения и термины не к месту и не ко времени. Однако есть основания считать, что расследование его убийства проведено неполно: дуэль описана односторонне в виде истории с частными причинами; общественное положение поэта или его место в культурной жизни общества того периода в материалах не отражено; версия о спланированном устранении «заговорщика-либералиста» не рассматривалась, как и другие возможные версии. Учитывая, что частные причины дуэли в достаточном виде не конкретизированы, а иные мотивы или побудительные обстоятельства поединка не изучались, главная и единственная версия смерти Пушкина выглядит не полностью достоверной и может порождать сомнения и в достоверности известных событий. Ситуацию спасает то, что ни в деле, ни в самой истории нет фактов, которые говорили бы о том, что власть имела заинтересованность в устранении политического или общественного деятеля – своего противника. Вывод получался такой: официальная версия о частных причинах дуэли обоснована, широко распространена и укоренилась в умах людей. Возможные утверждения о политических причинах смерти Пушкина будут восприниматься как фальсификация истории, клевета на власть и вымысел – одним словом, фейк. Серьёзно ставку на это никто не сделает, да и отбить такие вбросы нетрудно. Актуальность темы по времени тоже небольшая, через полгода сойдёт на ноль. Копать в этом направлении желания нет.

Выходило, что киноконсультант Олег Петрович не видел препятствий снимать кино, а политконсультант Гребнев напрягся – беспокоиться вроде как не о чем, но в то же время есть повод. Решения принимал политконсультант Гребнев, он и разобрался с вопросом.

Если бы Олега Петровича прямо спросили, что он думает о причинах трагической смерти Пушкина, то Гребнев не задумываясь сказал бы, что в процессе официального расследования дуэли установлено, что её причинами являются неприязненные отношения, сложившиеся между двумя дуэлянтами из-за оскорбительного поведения Дантеса, полученных Пушкиным анонимных писем и дерзкого, уличающего Дантеса письма, написанного поэтом. Про себя же Гребнев думал, что причины смерти не выяснены, иные версии события не проверялись, из-за чего результаты расследования имеется возможность подвергать сомнению и оспаривать. Так он и трудился: говорил о трагической гибели поэта и воспитательных уроках, которые следует извлечь из истории дуэли, одновременно в мыслях допуская, что цена этих рассуждений небольшая.

Олег Петрович, думая, что не один он такой умный, уверял себя, что переписывать историю и делать открытия в прошлом не его задача. Специалисты всё знают, и за прошедшее время новой истории ими не представлено. Его же дело конкретное: удостоверить, что в фильме о дуэли раскрыта официальная позиция. Так это и было, и он готов подтвердить.

До вчерашнего дня Олега Петровича устраивало объяснение своей роли. Вчера же, когда он получил новое задание, успокаивающий эффект самовнушения о малой значимости собственного труда прошёл. В первый момент Гребнев не обратил на это внимания. Ну получил он задание в развитие того, которым занимался, – новую серьёзную тему, и дальше будет заниматься серьёзно, как делал всегда. Однако изменение его личной роли всё-таки произошло. По пути из офиса домой Гребнев ясно понял, что раньше он проверял чью-то работу на соответствие интересам государства, а теперь сам должен предлагать и обосновывать, что для государства будет хорошо, а это не одно и то же.

Открыв утром глаза, Гребнев почувствовал необычную ответственность за порученное дело, которая стимулировала и бодрила. Теперь она не только побуждала к прилежанию, но и висела над головой дамокловым мечом. Требовалось время, чтобы привыкнуть к новому ощущению. Хотелось быстрее погрузиться в работу, вновь увериться в собственных силах и избавиться от неожиданной тревожности, поэтому он сидел утром на кухне со справкой в руках. Желания отказаться от полученного предложения не возникало.

Просмотрев несколько страниц, Гребнев выбрал, что хотел зрительно освежить в памяти – извлечения из показаний Дантеса, писем Пушкина и показаний секунданта Данзаса.

Дантес на допросе 6 февраля отрицал, что оскорбил Пушкина, и настаивал, что Пушкин в письме оскорбил его и отца и что подтверждающие его показания письма находятся у императора. Письмо Пушкина нидерландскому посланнику барону Геккерену от 26 января 1837 года, подтверждающее показания Дантеса, вручено председателю Комиссии вице-канцлером графом К. В. Нессельроде.

В письме от 26 января 1837 года Пушкин писал: …поведение Вашего сына было мне давно известно, и я не мог остаться равнодушным. Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту за нужное, случай, который во всякую другую минуту был бы мне очень неприятным, представился весьма счастливым, чтобы мне разделаться: я получил безымянные письма и увидел, что настала минута, и я ею воспользовался.

…после всего этого я не могу сносить, чтобы моё семейство имело малейшее сношение с Вашим. С этим условием я согласился не преследовать более этого гадкого дела…

Я… не могу позволить, чтоб сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене…

В тексте Пушкин указывает, что поведение посланника Геккерена было «не совсем приличным», обвиняет его в сводничестве и внушении сыну выходок и глупостей, которые тот позволил себе писать, называет его старой развратницей, поведение поручика Геккерена по отношению к жене называет «жалкой ролью» и отвратительным, самого Дантеса – «низким и плоским, подлецом и негодяем».