Владимир Антонов – Тайные информаторы Кремля. Очерки о советских разведчиках (страница 58)
Когда спустя три года Серов был назначен руководителем ГРУ, а его рабочий кабинет на Лубянке занял комсомольский выдвиженец Шелепин, решивший освободить органы госбезопасности от сталинских генералов, Федотов был им уволен по служебному несоответствию. При этом следует особо отметить, что боевой путь чекиста был отмечен многими высокими наградами: двумя орденами Ленина, тремя – Красного Знамени, двумя – Красной Звезды, орденами Кутузова и «Знак Почета», а также многими медалями.
Скончался Петр Васильевич Федотов в 1963 году. Ветераны внешней разведки, лично знавшие генерал-лейтенанта, отмечают его глубокий профессионализм, преданность делу и внимательное отношение к подчиненным.
Глава XVI
Резидент в Турции
Из тридцати лет, которые он прослужил в войсках и органах государственной безопасности, на внешнюю разведку приходится всего двенадцать: семь лет, включая все годы военного лихолетья, – на загранработе и пять лет – в ее центральном аппарате. Но это были годы наиболее напряженной деятельности чекиста Батурина, принесшей ему славу блестящего вербовщика (многие его оперативные «крестники» долгое время продолжали успешно работать на советскую разведку) и умелого руководителя.
Михаил Батурин родился 6 ноября 1904 года в городе Таганроге Области войска Донского в семье бедного многодетного ремесленника, работавшего по найму в частных мастерских. Там же в городской школе Михаил начал учиться, как он потом писал в автобиографии, «хорошо не помню, с какого возраста». В 1913 году его отец, забрав семью, переехал на заработки в Баку.
Баку в то время был многонациональным, большим по меркам Азербайджана городом со значительным русским населением. Он вбирал в себя множество переселенцев, искавших лучшей доли.
Но уйти от бедности большой семье Батуриных не удалось. Денег не хватало, платить за учебу детей часто было нечем. Не раз приходилось Михаилу бросать городскую школу и идти на заработки самому – то подмастерьем, то на подручные работы в частные конторы.
В 1916 году он устроился посыльным-уборщиком в частное машинописное бюро. Днем разносил заказы, а по вечерам, прибрав помещение и начисто вымыв пол, двенадцатилетний Михаил ради интереса осваивал пишущую машинку «Ремингтон». Часто со своим приятелем и напарником по уборке они устраивали соревнования – кто быстрее напечатает подвернувшиеся под руку тексты. Через год ребята уже стучали на машинках с впечатляющей скоростью профессионалов.
В 1917 году Михаил сдал экстерном экзамены в четвертый класс высшего начального училища (были в то время такие учебные заведения), а через год успешно его окончил. А дальше было не до учебы – наступил революционный восемнадцатый год.
От политических призывов и лозунгов голова шла кругом. Обстановка в городе была крайне накалена: активно действовали мусульманские проповедники в зеленых чалмах и мусаватисты – члены контрреволюционной буржуазно-националистической партии Азербайджана «Мусават». В Центрокаспии – Центральном комитете Каспийской военной флотилии – заправляли меньшевики и эсеры. Большевики имели серьезное влияние в пролетарском Баку благодаря большому количеству рабочих, занятых на нефтепромыслах. 25 апреля 1918 года в Баку большевиками и левыми эсерами было создано советское правительство во главе со Степаном Шаумяном – Бакинская коммуна. Следует, однако, отметить, что она контролировала лишь часть территории Азербайджана.
В дни Бакинской коммуны Михаил со старшим братом вступили добровольцами в Красную гвардию. Брат ушел с отрядом на Астрахань, где в то время проходил фронт с белыми, и больше от него никаких вестей не было. Видимо, погиб в боях. А Михаил, как малолетний, стал посыльным у Прокофия Джапаридзе – комиссара внутренних дел Бакинского совнаркома. Тогда это было обычным явлением: у многих бакинских комиссаров порученцами служили мальчишки.
Бакинская коммуна продержалась всего несколько месяцев. Под натиском английских, а затем и германо-турецких интервентов и в результате предательства эсеров, меньшевиков, дашнаков и мусаватистов 31 июля 1918 года советская власть в Азербайджане пала. Бакинские комиссары были арестованы. Мальчишки-порученцы остались верными своим старшим товарищам. Они вертелись возле помещения, где содержались арестованные комиссары, и старались передать им информацию с воли.
В конце августа в Баку вступил отряд английских интервентов под командованием генерала Данстервилла. Но уже к середине сентября их сменили турецкие военные. В этот период произошел любопытный эпизод, о котором позже рассказала Вера Матвеевна, старшая сестра Михаила Матвеевича Батурина:
«Город заняли англичане. Миша где-то скрывался, но иногда забегал домой. Однажды пришел вечером, уже в темноте, с винтовкой. Решил переночевать. Вдруг – английский патруль ходит по квартирам. У Миши была совершенно детская реакция. По логике надо было быстрее спрятать винтовку. Самому Мише ничего не угрожало. Ведь он был совсем мальчишка. Вряд ли английские военные искали именно его, даже если он и крутился в ревкоме. Миша же спрятался под кровать вместе с винтовкой. Самый простой обыск тотчас обнаружил бы его. К счастью для нас, обошлось. Патруль арестовал кого-то в другой квартире и увел задержанного».
Когда арестованных бакинских комиссаров погрузили на пароход и куда-то повезли, помогавшие им ребята добровольно отправились с ними. Однако Джапаридзе приказал Михаилу и его друзьям на первой же стоянке покинуть пароход. Они так и сделали. Кто не ушел – погиб.
Бакинские комиссары были расстреляны в ночь на 20 сентября 1918 года эсерами и британскими интервентами в Закаспийских песках, на 207-й версте Закаспийской железной дороги.
Азербайджанское правительство возглавили мусаватисты. Британские войска в ходе нового наступления вновь вошли в Баку и заняли главные города Закавказья. И вновь Михаил стал работать уборщиком, чтобы помочь отцу содержать семью. В середине 1919 года ему повезло: устроился учеником в булочную-кондитерскую.
В 1920 году Военно-революционный комитет, действовавший от имени пролетариата Баку и трудящегося крестьянства Азербайджана, сместил мусаватистское правительство, обвинил его в предательстве и обратился к Москве с призывом «заключить братский союз для совместной борьбы с империалистами». Когда в Баку вошли передовые части 11-й армии, у Михаила не было сомнений, что делать. Он убежал из дома и вступил добровольцем в Красную Армию. 3 мая 1920 года Михаил Батурин стал военным человеком. С этой даты началась его самостоятельная жизнь. Красноармейцу 283-го полка 32-й дивизии 11-й армии шел тогда шестнадцатый год.
В походах и боях прошли несколько месяцев. Потом Михаил тяжело заболел и после выздоровления был оставлен при штабе полка переписчиком. Умение свободно печатать на машинке было весьма редким для красноармейцев, а в штабной работе ценилось высоко. Там Батурин впервые соприкоснулся с деятельностью особых отделов, а вскоре был взят на работу в ВЧК. Сам Михаил Матвеевич об этом вспоминал так:
«Чекисты проводили какую-то серьезную операцию, и что-то у них не ладилось. А я, случайно услышав отрывок разговора и зная местные условия, дал совет, понравившийся их начальнику. После успешного завершения операции он спросил меня: “Хочешь работать у нас? ” Такие подростки, как я, только мечтать могли о работе в ЧК. Большой удачей считалось попасть служить в ЧОН – Части особого назначения. А тут ЧК!.. Конечно, я сказал: “Да”.
Но ничего не изменилось в моей службе. В ноябре мне стукнуло шестнадцать, наступила зима, новый год. Я по-прежнему был красноармейцем 283-го полка 32-й дивизии 11-й армии.
И вот однажды подбегает ко мне испуганный боец, как и я, из штаба и кричит:
– Мишка, ты что натворил?
– Натворил? – удивился я. – Ничего.
– Срочно к командиру. Там за тобой пришли.
В волнении я прибыл и доложился командиру. У него сидели трое в черных кожанках, перекрещенных ремнями, на одном боку наганы, на другом – полевые сумки, у всех – солдатские фуражки со звездой.
– Этот, что ли? – спросил один из них, видимо старший, кивнув в мою сторону. – Ну что ж, мы его забираем. – И затем мне односложно: – Пошли…
– Личные вещи взять можно?
– Пойдем, пойдем. По дороге возьмешь. Пять минут тебе.
Пяти минут было даже много. Вещей-то у меня почти не было. Вскоре на лошади под конвоем троих чекистов я покинул расположение полка. Для недолгих моих боевых товарищей я, наверное, так и остался в памяти как разоблаченный и пропавший в ЧК враг революции.
Меня доставили в Особый отдел 11-й армии к тому самому командиру-чекисту, с которым несколько месяцев назад у меня случился тот мимолетный разговор.
– Ну, здравствуй, – приветливо сказал он. – Видишь, я не забыл наш разговор. Скажи, ты – грамотный?
– Закончил высшее-начальное училище.
– Вот оно как – высшее-начальное. Ладно, вот тебе лист бумаги, напиши-ка о себе.
– Что написать?
– Где учился, где работал, где воевал, напиши. О себе, конечно, тоже.
Биография моя была короткой, управился я быстро. Мой собеседник пробежал листок глазами и, видимо, остался доволен.
– Так ты из Баку, – словно бы удивился он. – Очень кстати. У меня будет к тебе поручение. Надо срочно доставить важный пакет в Азербайджанскую чрезвычайную комиссию. Завтра в девять ноль-ноль явишься лично ко мне и получишь пакет и инструкции. А сейчас отдыхай…