Владимир Анин – Наследник (страница 2)

– Знаю, знаю. Ну, что, как у нас дела? – спросил я у лежавшей на крайней кушетке сухонькой старушки с переломом большеберцовой кости.

– Спасибо, доктор! Уже гораздо лучше.

Я пробежал глазами историю болезни и, не найдя ничего нового, повернулся к Фёдору:

– Ну что, тогда всё по плану.

– Понял, – ответил Фёдор, снял очки, торопливо протёр их краем халата и вернул на место.

– А скоро меня отпустят? – жалобным голосом спросила старушка.

– У вас есть, кому ухаживать за вами? – спросил я.

– Есть. Дочка есть. Она, правда, весть день на работе, но я и сама смогу…

– Сможете, конечно. Но, в любом случае, думаю, дня три вам ещё придётся у нас полежать.

– Три? Ну, хорошо. А то я…

Но я уже не слушал её и, пока она что-то говорила Фёдору, уже общался со следующей пациенткой, молодой, симпатичной женщиной, умудрившейся крайне неудачно свалиться со стремянки. Я как раз три дня назад делал ей операцию – собирал из осколков пяточную кость.

– Как себя чувствуете? – спросил я.

– Ничего, – ответила она. – Только болит ещё сильно.

– Немудрено. При такой травме. Но ничего, скоро пройдёт.

– Скажите, доктор, а я смогу после этого нормально ходить?

– Плясать будете! – уверенно сказал я и повернулся к следующей пациентке (их в палате было четыре).

Потом были ещё две мужские палаты, и снова женская. Закончив осмотр, Фёдор пошёл отдавать распоряжения на пост, а я вернулся в ординаторскую. Там ещё никого не было, и я уже собрался растянуться на диване, чтобы поваляться до планёрки, которая у нас почему-то называлась конференцией. Для солидности, наверное. В это мгновение дверь распахнулась и в ординаторскую вошла Катя, медсестра.

– Доброе утро! – проворковала она.

– Давно не виделись, – буркнул я.

– Ну, зачем ты так, Коля?

– Катюш, ты чего хочешь?

– Я ни…

– Мне нужно отдохнуть, прийти в себя. У меня конференция скоро. У меня целые сутки дежурства впереди.

– Прости, пожалуйста. Я просто хотела сказать, что мне сегодня ночью было очень хорошо с тобой.

– Мне тоже, Катюша.

– Когда мы с тобой снова увидимся?

– Ну мы же с тобой уже видимся.

– Нет, я имею в виду другое. Ты же прекрасно понимаешь.

– Что же он понимает? – раздалось у Кати за спиной, и в ординаторскую вошла старшая медсестра Алина.

Она окинула презрительным взглядом вдруг съёжившуюся Катю и уставилась на меня своими пылающими гневом огромными глазами.

Катя выскользнула из ординаторской, а Алина подошла ко мне и повторила:

– Так что же он понимает?

– Ой, Алина, не начинай, – сказал я, неуверенно посмотрев на неё.

– Кобель! – бросила она и вышла из ординаторской, громко хлопнув дверью.

– Кобель, – повторил я и наконец улёгся на диван.

– Ну вот, я же говорил, что Субботин первый займёт его! – воскликнул зануда Виктор, в компании коллег вернувшийся с обхода.

Потом был обычный рабочий день. Конференция, три плановые операции, вечерний обход – на этот раз уже общий. Я как дежурный врач должен был обойти всех пациентов отделения. Слава богу, ничего необычного не случилось, и я спокойно вернулся в ординаторскую, где Фёдор уже приготовил чай с бутербродами. Как мой ординатор он тоже остался со мной на ночь дежурить.

Было уже около полуночи и я, расположившись на диване, готовился погрузиться в сладкие объятия Морфея, когда телефон на столе разразился пронзительной трелью. Дремавший за столом Фёдор от неожиданности чуть не свалился со стула. Несколько секунд он растерянно оглядывался, пытаясь понять, что это так омерзительно пиликает.

– Телефон, – подсказал я.

Фёдор схватил трубку.

– Травма… Понял. Это из приёмного, – сообщил он мне.

– Чего хотят?

– Зовут.

– Зачем?

– Так это… человека привезли. С черепно-мозговой.

– Этого ещё не хватало.

Я резко сел на диване. В глазах на мгновение потемнело.

– Идём? – спросил Фёдор, он уже стоял возле двери.

Внутри у меня неприятно завибрировало, словно весь мой организм противился тому, чтобы сейчас встать и отправиться в это треклятое приёмное отделение. И всё же поднялся.

– Идём, – сказал я.

В приёмном стояла суета. В принципе, это вполне обычное состояние для этого отделения. На каталках лежали мужчины и женщины разных возрастов, чаще всего пациенты хирургии и кардиологии. Для травматологии, или как её сокращённо называли «травма», был не сезон – у нас аншлаги, как правило, случаются зимой. Впрочем, для некоторых людей неважно, какая на улице стоит погода, – они умудряются поскользнуться и на совершенно сухом асфальте или споткнуться там, где и спотыкаться-то не обо что. Ну, или забраться на криво стоящую лестницу, а то и вовсе позабыть, где они находятся и просто шагнуть в пустоту, например, со стремянки.

Так и тот пациент, к которому меня вызвали, нашёл своей башкой что-то, видимо, очень твёрдое и хорошенько к нему приложился, о чём красноречиво говорила насквозь пропитанная кровью марлевая салфетка. Мужик лет сорока, без сознания, в грязной мятой одежде, лежал на правом боку и источал отвратительный запах всего, что только может быть отвратительным. И хотя подобные пациенты нередко попадали к нам в «травму», я никак не мог к этому привыкнуть и всякий раз невольно морщился и задерживал дыхание при их осмотре.

Я приподнял салфетку. Волосы пациента были пропитаны запёкшейся кровью, и как следует всё разглядеть было невозможно. Тем не менее характер раны говорил об открытой травме.

– Анализы? – спросил я у медсестры.

– Уже отправили в лабораторию.

– Невролог уже смотрел его?

– Нет ещё.

– Кто из нейрохирургов доступен?

– Никого.

– Как никого? – У меня внутри всё похолодело.

– Двое в Самаре на конференции, – сообщила медсестра. – Один в отпуске. Всё.

– Ну и кто его будет чинить? – Я кивнул на пациента.

Медсестра пожала плечами и, посмотрев на меня, сказала:

– Вы.

– Но я не нейрохирург, я – травматолог.