Владимир Андерсон – Душа вампира (страница 7)

 В это время даже зародилось новое понятие – «эмерджментность»: свойства всей системы не как суммы. Ведь так же понятней и логичней, когда индейские вожди после проведения всех ритуалов, которым, может, не одна тысяча лет, разъезжаются по домам на внедорожниках; или, когда новенький смартфон столичного студента раскрашен древнерусскими узорами, а при очередной простуде вместо антибиотиков 3 или 4 поколения он будет пить молоко с мёдом; или, когда загородный дом свежеиспечённого бизнесмена сделан без единого гвоздя как строили лет 800 назад. Всё остальное может быть похоже на современность, но кусочек старого оказалось очень приятно вложить в целое, не присоединяя к этому целому, будто оно не дополняет картину, а создаёт новую, рядом с уже существующей, но гораздо меньших размеров, что делает жизнь более полноценной.

 «Новые игрушки оказались куда интересней, и, главное, опасней старых. – подумал Густав. – Сейчас не всем понятно, где игрушки, а где ты сам. Будто ты сам стал игрушкой».

 С такими игрушками было куда интересней играть, и одна из них сейчас как раз звонила. Оксана.

 Разумеется, он не взял трубку. Да и ради чего её было брать. Ничего оригинального или нового она всё равно не расскажет – в таком состоянии ход её мыслей описать достаточно просто.

 Во-первых, алкоголь заставил её думать посредством постоянных «сейчас-сейчас», периодичность повторения которых столь же велика, сколь и длительность их существования, таким образом время перестаёт иметь сколь-нибудь более-менее различимые отрезки.

 Во-вторых, окружающая обстановка в виде вакханалии ночного клуба при неугасаемом глухом грохоте напрочь растворяет личность и желание что-то решать – хочется просто двигаться в кажущемся с виду, но бестолковом по своей сути общем ритме бушующей на пустом месте волны.

 И, в-третьих, никаких видимых или невидимых целей и задач они не ставили, когда туда шли. Они шли просто вместе, чтобы посмотреть друг на друга. И Оксана показала, какая она есть: беспринципная, своевольная и несостоятельная как личность. Особенно цепляло последнее, и это последнее должно было теперь заставить её страдать, особенно, когда протрезвеет.

 Звонила она недолго и всего один раз. Видимо, слушать немые гудки тоже оказалось нелегко. И даже стало интересно, хотела ли она или извиниться за что-то или просто сказать, что тот парень желал её трахнуть.

 Это неважно, хоть и было интересно. Важно, что она услышит в свой адрес послезавтра. Именно послезавтра, когда её не будет мучать алкогольная интоксикация организма, и самое время будет подумать о своих отношениях.

 Густав поднялся в башню, откуда открывался его любимый вид на «лесные волны» и вгляделся в сумерки – обрели свои очертания зелёные кроны деревьев, показывая все относительно сильные дуновения ветра. Стоило всмотреться в верхушку где-то вдалеке, и создавалось впечатление, словно ты один знаешь, каково сейчас этому дереву, и даже лучше, чем оно сам. Видишь, как и что оказывает на него влияние, в какую сторону сейчас его качнёт, и что ждёт его после этого. Всё это лишь знание, не влияние – в случае с деревьями оно неважно, но вот в случае с людьми такое знание давало настоящую власть. Стоило только показать, что ты чем-то интересен человеку, и у него тут же вырастали уши. Стоило только скормить ему пару удачных советов или просто нужных слов, и он становился твоим другом, забывая о том, что только другой человек и никто больше может быть ему самым опасным врагом. Стоило одобрить эту дружбу, и он раскрывался, предоставляя совершенно незаслуженные возможности своего собственного уничтожения.

 И больше всего Густава удивляли две абсолютно противоположные черты человека: с одной стороны его глупые наивность и доверие, и, с другой, его безжалостная жестокость и лицемерие. Эти два качества словно набирали каждый себе в команду окружающую действительность, причём характеристики такого отбора, что в отдельно взятой личности, что в целой цивилизации, могли меняться с поразительной быстротой и стремлением, ударяясь из одной крайности в другую.

 ***

 Этим днём к Густаву должен был приехать Винсент, его недавний приятель, с которым они периодически обсуждали вещи, необходимость решения которых лежала в глубине сознания каждого человека. Говорили они обычно, поглядывая на кромешную тьму леса со второго этажа особняка.

 «Вин, а что бы ты назвал главными отличительными чертами сегодняшнего этапа человечества? Ну, для общества, для людей как социума», – спросил Густав.

 Винсент, видимо, не совсем ожидавший вопроса про что-то общее, а не про человека как про личность, даже не показал вида, что ему не совсем по душе такие вопросы, а лишь задумался: «Знаешь, так и не скажешь сразу. Может, латентность? Стремление к равновесию. У древних народов не было этого. Как и в Средневековье. Никто не думал о какой-то мере – просто брали по максимуму всегда. И всегда это плохо заканчивалось. Со временем такой жадности становилось меньше. И сейчас, видимо, витает нечто, подавляющее эту жадность. Латентность. По всей видимости, она есть и у общества, и у государства. Просто у всех в разной степени.

– Хорошая мысль. Раньше действительно делали по максимуму. Хотя бы на примере колоний. В Древнем мире колонии были просто частью государства со специальным статусом, основанным главным образом на удалённости. В Новое время пришли к тому, что в колонии может быть даже собственный условный король, и что порядок в одно и то же время в разных колониях одной метрополии может быть разным. А когда закончилась колониальная система, появилась и вовсе никому незаметная система глобального кредитования и инвестирования. Всё мягче и мягче, затем только, чтобы крепче держать.

– Да, правда, я не совсем об этом подумал… Хотя то, что ты сказал про кредитование, конечно, на деле просто гениально сделано. Работает-то уже больше, чем полвека, с того момента, как США стали реализовывать план Маршалла – кредиты тем, кто откажется от коммунизма. Вот вам кредит, но потратьте его, куда нам угодно, на завод, который будет производить то, что нам надо, и на же продавать по цене, которую мы сами скажем. А сам кредит – «Сколько там должны? 2 млрд.? Нет денег? Заплатите в следующем году 2 с половиной. Опять нету? Заплатите в следующем году 3 с половиной». Потом приходит к власти тот, кто не хочет делать так, как они сказали, и они говорят ему: «Плати сейчас». В стране кризис, дефолт, потом новая власть. Новая власть оказывается «поумней», и ей долги также позволяют не платить вовремя, просто увеличивая их с каждым годом, пока, мало ли, ни придёт кто-то новый несговорчивый. По-моему, очень просто. И гениально.

 Густав улыбнулся. Ему нравился такой подход к делу. Всегда нравился – подходит тебе кто-то или нет, но всегда смотри на то, как он что-то делает. Учись, а не завидуй. Это намного полезней и продуктивней.

 «Ты так говоришь про американцев. – сказал Густав, поворачивая с интересом глаза от верхушек деревьев к своему собеседнику. – словно консультировал их по этим вопросам».

 Испанец улыбнулся, ему смуглые черты лица слегка блеснули, сохраняя при этом некую мужскую грубость; безусловно у женщин он пользовался немалой популярностью: чёрные, почти как земля, волосы, тактичные манеры, разительно точный и быстрый по характеру, и весьма успешный, не дающий усомниться в легальности своих нелегальных доходов.

 «Густав, ты помнишь же, чем я занимаюсь… Мой отец занимался тем же для Франко – у диктатора всегда были проблемы и с соседями, и со всеми вообще кругом, особенно после того, как он остался единственным тираном в Западной Европе, он же и с нацистами успел посотрудничать до этого, не все и уверены-то были, что его захотят оставить на его месте… А выживать хотелось…», – Винсент повёл бровью, словно пытался подтвердить свою мысль не только словами, а потом продолжил: «Без нефти в современном мире, сам понимаешь, долго не протянешь, а это очень быстрый товар, ходовой – чем живей экономика, тем быстрей она его кушает, о населении там уж никто и не думал… Так вот, к чему я это. Со стороны выглядит очень смутно, что на каких-то левых перевозках можно долго и стабильно держаться, но это не так. И это везде «не так» – любая вещь, любой процесс, кажущийся непостоянным, на самом деле может стать таковым. И, поверь, со временем, когда всё отработаешь и наладишь, возить контрабандой, куда проще и быстрей, чем толпиться и маяться с заполнением деклараций и прохождением таможенных досмотров. И лучший пример тебе поток наркоты из Латинской Америки в США. Вроде и ловят контейнерами по всему маршруту и душат в корне на местах производства, а меньше не становится… Собственно, к чему я это всё. Американцы. Их ненавидят на всей планете, наверно. Вроде как ведут себя вызывающе, живут за счёт других. Так-то оно, конечно, так, но только им это всё не с неба свалилось. Это всё получилось из-за их системы. Системность, вот я к чему. Всё сделано «по науке», условно говоря. Как когда-то в Римской Империи. Как сейчас в Макдональдсе. Всё очень просто, понятно, отработано. И, главное, есть общие правила, которые приходится соблюдать. Например, в системе власти США такая система называется системой «сдержек и противовесов» – один орган не даёт выйти за рамки другому, и так пронизан весь государственный аппарат. И также и правовая система, и так же выборы. Конечно, всё не идеально, но только вот лучше никто не придумал».